Первая Рисунки Гостевая Книги Фильмы Актеры Галерея Масок Фанфики О героях Автор Критика Коллажи Форум Ссылки Клипы Карта сайта
Гарри шел по пустым улицам города, не замечая ничего вокруг. Он видел ее, видел, как сморщилась под огнем кожа…
Он сморгнул, стараясь отвести видение.
С нервным смешком он вспомнил, что писал в эссе по истории магии на третьем курсе.
«В Средние века люди, в чьих жилах нет волшебной крови (более известные как маглы или простецы), очень боялись колдовства, но отличать настоящих ведьм и колдунов не умели. Иногда же им все же удавалось поймать волшебника, но простецы не знали, что волшебникам огонь не страшен: они умели замораживать огонь и притворяться, что им очень больно. На самом же деле они испытывали не боль, а приятное покалывание по всему телу и теплое дуновение воздуха. Так Венделина Странная очень любила «гореть» на костре. И чтобы испытать это ни с чем не сравнимое удовольствие, сорок семь раз меняла обличье и предавала себя в руки маглов».
Кощунство. Как они могли писать такое в учебнике? Почему им не говорили о тех простецах, кого принимали за магов и жгли? Ведь это ужасно! Ужасно!
А Шпренгер? Тоже хорош! Понятно, что у него выбора не было, что даже голос его не должен был отражать его боль, но ведь так хладнокровно? Нельзя! Нельзя!
«Простите! Пощадите! Гады ползучие! Неверные! Да падет на вас гнев Господень! Помогите!» - эти крики стояли у Гарри в ушах.
Он ускорил шаг, старясь убежать от них.
Я нашел его на лугу, около озера. Он плакал. Я сел рядом и положил руку ему на плечо.
Он резко повернулся ко мне. В глазах и голосе упрек:
- Как вы могли?!
И он снова упал лицом в траву. Я поднял его, посадил с собой и прижал к себе. Он рыдал мне в плечо.
- Успокойся, Гарри. Я не мог иначе, ты знаешь. Нам нужно быть живыми. Нам нужно вернуться туда, откуда мы прибыли. Тчш,- я погладил его по плечу, - тихо.
- Но так…так… жестоко…она просила о пощ-щаде,- он всхлипнул.
- Она невинна, Гарри. Бог примет ее к себе. Он услышит ее.
- Поч-чему нам не говорили об этом в школе? Почему нам показывали век страшным, но не для нас? Почему о костре говорилось как об удовольствии?
- Тчш… Потому что вы не должны знать этого. Ужасов хватает и у вас - зачем пугать больше? Волшебство - сказка, пусть она подольше будет для вас прекрасной.
Он начал успокаиваться. Судорожные вздохи реже сотрясали его.
- Как вы это выдерживаете?
- Никак. Я помню всех, кого отправил на костер. И они снятся мне до сих пор…
Всхлип.
- Простите…
- За что?
- Я не послушался вас, я пришел…Я винил вас, я злился на вас…
- Ты не виноват, Гарри. А вот я виновен.
- Но у вас не было выхода…
- И тем не менее…
Кто-то идет, понял я и обернулся. У кустов стоял какой-то старик с косой. Лицо искажено отчаянием и разочарованием, что не удалось подойти ближе.
- Ты…Ты убил ее! Мою дочь!- хрипло сказал он, держа косу наперевес и приближаясь мелкими шажками,- узнаешь смерть свою, когда она пришла к тебе?
- Ты католик и должен знать, что она, как ведьма, принадлежит суду и сожжению. Такова воля Божья,- спокойно ответил я.
Гарри смотрел на старика недружелюбно и с опаской, все же разделяя горе того.
- Нет! – взвизгнул старик,- не обманешь!
Он размахнулся и резко опустил косу. Секунда - и лежать бы мне с отрезанной головой. Я заслонился какой-то толстой веткой, что лежала рядом. Он скосил ее, но она отклонила движение лезвия. Гарри вскрикнул. Я встал.
- Опомнись! Ты попадешь в Ад!
- И буду с дочерью! - взгляд старика был безумен.
Он снова размахнулся, но пора и мне вспомнить искусство. Передо мной стояло дерево, перемещенное мною с берега, заслоняя нас с Гарри.
- Дьявол! Сам Сатана!– коса застряла в древесине.
Дерево обхватило ветками крестьянина поперек туловища, и я переместил его в воду, в середину озера. Вскрик – и только волны дошли до берега.
- В-вы убили его? – спросил Гарри. Он поражен не смертью, а моим хладнокровием.
- Пойдем домой, - я сжал его плечо, успокаивая, - а то еще кто-нибудь придет.
Гарри лежал и смотрел на белесые пятна света на потолке. Снаружи шелестели деревья от легкого ветра, изредка какая-нибудь корявая ветка скрежетала по стеклу, и Гарри вздрагивал.
Перед ним все еще была ведьма. Извивающаяся под языками пламени, кричащая, молящая о помощи. Гарри моргнул.
Зачем он не послушался Шпренгера? Зачем? А ведь тот знал, что он придет. Мог бы запереть.…Зачем позволил прийти? Чтобы развеять представления о том, что все это не страшно? Так он догадывался об этом. А палочку хорошо, что взял. А то бы горело двое.
Гарри поежился и перевернулся на бок.
Как Шпренгер это переносит?
А может, Шпренгер и вправду Страшный Великий Инквизитор? И это зрелище – первая пытка его, Гарри?
Чушь.
Шпренгер добр с ним, охраняет его, печется о нем. Он знал отца Дамблдора, его самого и его брата, Аберфорта. Они не могли быть плохими, глупыми тоже не были, значит, и Шпренгер хороший.
А теперь все, спать…
Гарри постарался заснуть.
«Простите! Пощадите! Гады ползучие! Неверные! Да падет на вас гнев Господень! Помогите!»
-Господи, за что же так? За что мучалась не только она, но и Гарри? Я знаю, за что мучаюсь сам, знаю, за что она, но при чем тут мальчик?
Гарри открыл глаза. Явственный шепот из комнаты Шпренгера.
-Он и так многое претерпел, за что ему такие горести?
Прошелестела бумага.
-Почему он не может и здесь жить спокойно? В чем он виноват? В том, что маг? Глупо. А еще этот Кристоф…
Сухой смешок.
- Старею…Ладно, Гарри, посмотрим, как доказать, что ты невиновен…
Невиновен? В чем?
Гарри встал и прошел к двери. Постучал.
- Ja, - устало ответили ему.
- Герр Шпренгер, - тот поднял глаза на вошедшего. Гарри поразился. То были не переливающиеся глаза Старика Из Пещеры С Вечностью Впереди, не стальные Великого Инквизитора, а усталые глаза Старика, Жившего уже Какую Сотню Лет, Видевшего Столько Смертей…. И Помнившего их все.
- Да, Гарри? Ты чего не спишь?
- А? Простите, герр, я не спал и случайно услышал, что вы говорите…я не нарочно!
Шпренгер устало и грустно усмехнулся.
- Я понимаю, что не нарочно. Садись.
Гарри сел в кресло у стола.
- И что ты хотел спросить? Пить будешь?
- Нет, спасибо. А кто этот Кристоф?
- Крестьянин, что подвозил нас до Кельна. У него сдохла лошадь, и он уверяет, что виноват ты. Ты ведь что-то шептал там, в телеге?
Внутри все похолодело, от лица отхлынула кровь. Костер… «Помогите! Помо…А-а-ай-а»…
- Но я нет! Не виноват! Честно! Это не я! Она сама! Не я! Правда! Поверьте!
Гарри опустил голову. Он пропал. Он положил руки на колени, они дрожали.
- Не я…
На плечо Гарри опустилась теплая рука Шпренгера.
- Я верю, Гарри. Дело ведет Генрих. Мы друзья, он все устроит. Я верю тебе. Успокойся.
- Правда? – он поднял на него глаза, на которых внезапно выступили слезы.
- Правда, - ответил Шпренгер и улыбнулся.
От его руки исходило спокойствие и защита. Словно теплый ветер она обдала всего парнишку и высушила слезы. Гарри вздохнул.
- Герр, а вот то заклятие, с деревом…Вы учили ему Дамблдора?
- Да, я. Способный ученик. Как и все Дамблдоры, - усмехнулся инквизитор, - а что? Ты видел его в действии?
- Да, тогда, в Отделе Тайн, - Тут Гарри запнулся, ожидая волны тоски по Сириусу,…но ее не было, - ой…
- Что такое, Гарри?
- Нет, ничего…просто нет грусти…тоски по Сириусу…странно.
- Не странно, но закономерно. У нас сейчас проблемы важнее, чем раскисать по твоему крестному. Ну что? Спать? – немного озорно спросил Шпренгер.
- Спать, - улыбнулся Гарри, - доброй ночи, мистер… ой…герр Шпренгер.
- Доброй, - улыбнулся старик.
Утром они направились на рынок.
- Мы возвращаемся в Кельн, - сказал Шпренгер утром, - надо купить необходимое.
- А в Кельне тоже будут ведьмы? – опасливо спросил Гарри.
- Нет, что ты. Я там преподаю. Я декан Кельнского университета.
И вот они уже проталкиваются сквозь толпу. Гарри несет тяжелую корзину, Шпренгер оглядывает лавки. Вокруг стоит многоголосый гомон, толпа так и норовит отдавить ноги. В такой толпе думать о том, чтоб не потерять Шпренгера, да чтоб корзину не перевернули, но мысли Гарри были далеко, и уворачивался он от локтей бессознательно.
Еще с утра Гарри подтачивало нехорошее предчувствие, и он захватил с собой палочку, пообещав инквизитору не использовать ее без надобности. И вот теперь, когда рост тревоги достиг апогея, он приготовился, тщательно осматривая толпу – опасность наверняка придет оттуда.
И тут, когда Шпренгер остановился у очередной лавки, шрам Гарри взорвался болью. «Как не вовремя, черт бы тебя побрал, Волан-де-Морт!» - подумал он, хватаясь за голову.
«Всегда к вашим услугам, мистер Поттер, - ядовито ответил Темный Лорд, - ты мне здесь не нужен, а там, где бы ты ни был, убийство карается». «Убийство?!». «Конечно. Знаешь, я даже сохраню тебе память. Будешь все видеть. Но не изменишь».
- Ай!- вскрикнул Гарри и выронил корзину.
Шпренгер повернулся к нему. Лица продавцов застыли в страхе. Площадь смолкла.
- Гарри! - то был голос всегда собранного инквизитора, - это Волан-де-Морт?
Сил Гарри хватило лишь на кивок. Он отдавал все силы на то, что Лорд не овладел его телом.
«Кто это? – осведомился Волан-де-Морт. - Впрочем, знаю. Тот, кто мешает. Ба, и он дорог тебе!»
В глазах потемнело. Гарри бросился бежать, расталкивая всех, не видя ничего вокруг. Подальше от Шпренгера!
- Гарри! – раздался сзади голос инквизитора. Обеспокоенный голос.
Как это все подозрительно выглядит! Все, костер! Для них обоих…
Гарри застыл. Он понял, что ничего не может сделать. Руки, ноги – ничего не повинуется ему. Лишь глаза видят, и голова работает. Перед ним толпа, застывшая, окружавшая его. В центре, у лавки, Шпренгер.
Гарри сгибает кисть, и палочка падает ему в руку. Он направляет ее на Шпренгера и холодно говорит:
- Авада Кедавра!
Зеленый луч врывается в тело Шпренгера, оно выгибается и наливается этим губительным светом изнутри. Последний взгляд Шпренгера, то ли обнадеживающий, то ли вопрошающий. Он падает, поднимая небольшое облако пыли – погода в дни сожжения стояла хорошая. Рука Гарри опускается вдоль тела. В голове пусто. Только ледяной смех Лорда разносится по черепной коробке, отдаваясь от стен гулким эхом.
Гарри провел рукой по выбритой голове. Звякнула цепь. Где-то прошуршала крыса, но ее не видно – местные инквизиторы сняли очки. Сняли всю его одежду, дали свою, и теперь он сидит в какой-то рубашке до пяток на холодном каменном полу, прикованный к стене. От рук и ног до стены змеится тяжелая цепь. Сквозь далекое окошко ниточкой тянется лунный свет. Как и вчера, расписывая потолок причудливыми узорами. Как вчера, когда был жив Шпренгер.
Шпренгер…Гарри всхлипнул. Теперь он совсем один, в далеком Средневековье, никто его не спасет. Он не понимает языка…
Когда его схватили, отобрали палочку, повели к епископу, и тот битый час орал на Гарри, выговаривая одну только фразу:
- Wie ist Ihr Name? (Твое имя?!)
А Гарри пытался что-то отвечать, он говорил, как его зовут, что он слуга у Великого Инквизитора Якова Шпренгера, но его никто не слушал, а епископ потом что-то сказал человеку в черном, видимо, инквизитору. Такие стояли у костра ведьмы. И он сгорит. Его ничто не спасет. И никто. А потом у Гарри появилась мысль – надо сказать им, что его дело ведет Генрих, друг Шпренгера. И он говорил, но он не знал фамилии Генриха, и его никто не понимал. Потом епископ дал отмашку, и Гарри увели. Состригли волосы, обнажив шрам, поохали, посмотрев на отметину. Потом знаками приказали раздеться догола и осмотрели всего. Гарри слышал об этом от Шпренгера, – чтобы у ведьм и колдунов не было амулетов, что дал им дьявол. Осмотрев, бросили ему одежду, заковали в цепи, и вот он сидит здесь.
Неужели он везде и всегда несет с собой смерть? Неужели те, кто о нем заботится, должны всегда умирать? За что? В чем он провинился перед богом? За что? И больше он не увидит ни Рона, ни Гермиону. Никого. А Шпренгер подумает, что это он его убил…
Чертовски хотелось есть.
Заскрипела дверь и пропустила в камеру священника и, - Гарри понял сразу, кто это, - палача.
- Кто ты? Имя? – спросил священник на родном языке Гарри, но с акцентом.
- Я – Гарри Поттер, служил у герра Великого инквизитора Шпренгера. Скажите, а возможно пригласить сюда друга Герра Великого Инквизитора Шпренгера - Генриха? Я не помню его фамилии…
- Тебя не спрашивали о просьбах,- резко ответил священник. - Впредь отвечай только на вопросы. Понял?
- Да, святой отец.
- Пошли.
И священник вышел. Палач подошел к парнишке и освободил его от цепей.
- Na, komm doch! – приказал палач. Гарри вышел из темницы.
Его повели по лестницам наверх. Камни были холодные, но Гарри понимал, что это наименьшее из неудобств. Он чувствовал, что скоро будут пытки.
Перед какой-то комнатой его развернули спиной к двери, так и ввели – спиной вперед. Потом развернули.
Он был в широкой комнате, пока без орудий пыток, чему Гарри немного порадовался. В стене было три окна, наискосок от Гарри стоял широкий стол с распятием, за ним сидели трое: епископ, инквизитор и священник, что приходил к Гарри только что. У небольшого столика примостился писец. Епископ наклонился к священнику и что-то ему прошептал.
- Поттер, ты англичанин? – спросил священник.
- Да, святой отец, - падре вполголоса перевел ответ всем.
- Как ты попал в услужение к Великому инквизитору Якову Шпренгеру?
Гарри сглотнул. Соврать бы что-нибудь…Инквизитор напрягся, буравя взглядом парнишку. Как мысли читает, ей-богу…
- Я,- Гарри облизнул губы, - переехал во Францию вместе с родителями. Мы голодали,- он опять облизнулся и перевел дух, - а тут мимо деревни, где мы жили, проезжал герр Великий Инквизитор. Он предложил взять меня в услужение.
- Проверял ли он тебя?
- На что? – удивился Гарри, и получил пощечину от палача, стоявшего сбоку.
- На способность быть его слугой. Твой тон недопустим.
- Эм… да, конечно.
- Не ври, ведьмак.
- Я не вру, святой отец.
- Ладно… - падре с кивка епископа что-то сказал палачу, - это не важно теперь.
Палач усадил Гарри на стул и разорвал ему на спине рубаху.
- А что вы делаете?- встревожено спросил парнишка.
Оплеуха.
- Твой тон недопустим. Лишь смирением ты вымолишь себе место в Чистилище. Сейчас наш мастер найдет у тебя Дьявольскую метку.
- Что? – дрожащим голосом переспросил Гарри. Лучше встретиться с темным Лордом! - Что найдет, святой отец?
Оплеуха сильнее предыдущих. Гарри упал со стула. Его подняли и посадили. Из носа на губу пощекотала струйка крови.
- Не прикидывайся, ведьмак. Наш мастер найдет метку, что оставил тебе Дьявол на первом твоем шабаше.
И тут Гарри почувствовал острую боль от укола иглой у лопатки.
- Ай! – вскрикнул он.
Через час его, всего исколотого, вывели из комнаты. Из шрама капала кровь. Конечно, они уцепились за этот шрам. Его форма была необычной и для волшебников, что уж тут маглы.…А то, что больно, это ничего. Это, как сказал епископ, выступающий в роли судьи, Гарри просто прикидывается, а деле нет, не больно. Не должно быть больно.
В камере его ждала лохань с водой. Он попил. Все болело. А завтра будут пытки.… Засыпая, Гарри страстно желал себе стойкости духа.
Его разбудил несильный пинок по ребрам. Стараясь не приходить в сознание полностью, Гарри пошел за палачом. Снова эта же комната, но теперь в ней масса орудий пытки. Гарри стало плохо, он поморщился. Он не хотел думать, для чего эти щипцы, лестница, прислоненная к стене, крючья, железное кресло все в шипах.
Епископ что-то сказал, и Гарри провели к почти нормальному креслу, только у подлокотников были ремни. Его усадили, и священник устрашающе – проникновенно начал:
- Жабья морда, посмотри на эти приборы. Они и наш мастер умеют развязывать язык. Ты будешь мучиться больше, нежели в аду, куда, несомненно, попадешь. Ты будешь просить милости, но не получишь ее. Ты не достоин милости Бога Нашего. Ты будешь умирать по нескольку раз на дню, зачем тебе такая боль? Покайся сразу, скажи, почему ты стал колдуном, какую клятву принес Сатане? А?
- Я не приносил клятв… я не от Сатаны, - Гарри пожалел, что сказал и сжался, ожидая оплеухи, но ее не было. Его рывком подняли со стула и провели к низенькому столу. Положили на него, ремнями привязали руки и ноги, вставили в рот воронку и стали лить в нее воду из бурдюка, подвешенного к балке.
Сначала Гарри глотал, не позволяя панике овладеть собой. «В конце концов, хоть напьюсь», - думал Гарри. Про себя он решил, что не станет ничего говорить палачам. У него нет ответов на их вопросы, а врать…нет, врать он не будет. Ни Дамблдор, ни друзья, ни отец, ни Шпренгер не приняли бы этого. Нет. Не врать.
Гарри прикинул объем бурдюка, насколько он был ему виден. Многовато. Он не сможет все это вместить в себя. Вода уже шла туго, горло сжималось, как на гастроскопии, на которую его давным-давно водили Дурсли.
Дурсли! Замечательные люди! Такие душевные…
Гарри попробовал не глотать, но вода все текла и текла, и волей-неволей пришлось. Гарри замотал головой. Сейчас его вырвет, он не хотел, но…
Бурдюк убрали, воронку изо рта вытащили.
- Почему ты стал ведьмаком? Как околдовал Великого Инквизитора? – спросил священник. Палач же в это время руками выдавливал из Гарри воду, нажимая на живот. Гарри закашлялся, повернул голову набок, отплевываясь и откашливаясь водой.
- Почему ты стал ведьмаком? Как околдовал Великого Инквизитора? – повторил священник.
- Я не околдовывал его, я не ведьмак, - хрипло ответил Гарри.
- Как хочешь. Но эти муки не искупят твоей вины. Ты будешь гореть в аду.
Ему снова вставили воронку в рот и стали лить в нее воду.
- Мы пойдем позавтракаем, а ты лежи себе, - прошелестел палач, и они ушли.
Тактика Гарри повторилась, но вот уже десять минут минуло, показавшись ему вечностью, никто не приходил, а глотать воду уже не было никакой возможности. Он замотал головой, но безрезультатно. Забарабанил ногами и руками, чтобы привлечь внимание инквизиторов, но звуки были тихие и слабые. Он закашлялся и испугался, что вода попадет в легкие. Замычал. Никакой реакции со стороны палача. Завтракает он…
Гарри попробовал выплюнуть воронку – тяжела. Из последних сил попробовал взглядом левитировать бурдюк в другой угол комнаты и провалился в темноту.
Очнулся он в темной камере. Тут же в нос ударила дикая вонь. Рядом был еще кто-то, какой-то несчастный, – Гарри слышал его дыхание, но не видел в темноте. За стеной слышались чьи-то голоса. Один из них был знакомым. Генрих! Он спасет его!
- Очнулся?- спросили из темноты усталым старческим голосом. На английском!
- Да. Герр Шпренгер? – выразил словами Гарри безумную надежду.
- Нет…бюргер.
- А как вас зовут? - хоть и не Шпренгер, а все же поговорить хочется.
- Не помню. Слышь, - оживился голос, - а там про тебя говорят.
- Да? А что?
- Что ты истинный маг. Напортачил еще в Кельне, свалив лошадь крестьянина под носом у двух инквизиторов, до того околдовал Великого Инквизитора Шпренгера, потом убил его зеленым лучом. А вчера оттолкнул от себя бурдюк с водой без помощи рук на стол инквизиторов, - голос хихикнул. - Приехал второй Великий Инквизитор из Кельна, говорит, тебя знает. Говорит, вчера к тебе слишком мягко отнеслись, нужно жестче.
- Жестче? – переспросил Гарри, - вчера – это мягкий метод?!
- Мягкий, малыш,- вздохнул старик, - держись. Просто держись…
Голос смолк. У Гарри в голове все перепуталось. Как так? Генрих его хочет пытать? Но он же…Шпренгер говорил, что он на его, Гарри, стороне! Значит, он и Шпренгера обманул….А Шпренгер так скучал по нему…
Засыпая, Гарри хотел не посыпаться завтра…
Отныне рядом с ним, палачом и священником стоял Генрих, фамилия которого оказалась Крамер. Он следил за пытками и никуда не отлучался. Священник спрашивал Гарри и записывал все в протокол.
Теперь, утром, его сразу усадили в кресло и привязали руки и ноги ремнями к подлокотникам и ножкам. Палач притащил откуда-то устройство, а священник милостиво объяснил:
- В знак милосердия, проклятый Богом ведьмак, мы применим к тебе тиски для пальцев, между прочим, Шотландского образца, чтобы тебе было спокойнее. Как? Ты не знаешь, что это? Позволь объяснить. Большие пальцы сдавливаются, из них выжимается кровь. Тиски могут раздробить костяшки, если как следует сжать тиски при помощи сего винта.
Гарри похолодел. Он не верил, что это возможно, не верил, что это может произойти с ним.
- Тебе сколько лет, ведьмак?
- Шестнадцать, святой отец, - запинаясь, ответил Гарри, смотря, как палач проверяет винт. Назвал бы он этого «отца» иначе, но боялся, что это дорого ему обойдется.
- А эти тиски используются для маленьких колдуний, лет десяти. Боишься кары Господа?
- Ничего…
Генрих что-то рявкнул, и палач стал приспосабливать тиски под пальцы. Железо холодом обожгло кожу, Гарри вздрогнул. «Уж лучше Круциатус» - подумал он.
И был прав. Боль была неимоверной и долгой. Тело сжалилось над ним, и от боли он скоро потерял сознание. Его привели в чувство сильными пощечинами и продолжили.
Признаться? Надо признаться. Так лучше. Так всем будет лучше. Его, может, помилуют и убьют сразу. А Совесть? Никто не поверит, что иначе нельзя было, все скажут, что он лжец. Нет, нельзя! Молчать!
- Ай! – вскрикнув, зашипел Гарри.
- Кто твои сообщники? – вопрошал священник.
- Не знаю я никого! – крикнул Гарри, слыша, как он срывается на визг.
Это терпели десятилетние девочки, а он мужчина, он выдерживал пытку Волан-де-Морта. Он сможет! Сможет! Не сметь!
Облегчение. Тиски на самом деле сняли или ему показалось? Гарри открыл глаза. Рон? Стоит и улыбается, рыжий-рыжий. Милый и родной. Гермиона? Красавица, просто ангел…. Улыбаются. Что это блеснуло? Очки-половинки? Дамблдор? Это сон? Да? Всего лишь сон? Нет, не сон! Он дома!
- Рон,- прошептал он,- Гермиона…
Они тянули к нему руки, помогали встать с постели в больничном крыле…
- Громче! Имена! – он моргнул и вновь оказался в камере. Тиски вправду сняли. Священник свирепо на него смотрел.
- Имена!
- Нет имен! – крикнул Гарри, стараясь не смотреть на пальцы.
- Только что я слышал два имени. Повтори!
Можно и повторить. Друзья не пострадают. Но в городе наверняка есть свой Рональд. Попадет ему ни за что. «Скажи! Скажи!» - вопил трусливый голос самосохранения.
- Нет имен!- крикнул Гарри, пока голос не взял власти.
Распоряжение палачу, и вновь тиски…
Гарри впал в забытье, постоянно напоминая себе молчать.
Снова камера. Пальцы болят – не пошевелить. Тот старик был прав – лучше вода. Хоть не больно, хотя до сих пор мутит. А пальцы... после хруста на заключительном этапе Гарри сомневался, что пальцы целы.
Изверги! Просто изверги! Разве так можно? Почему нельзя сразу убить? Ведь все видели, что он убийца, зачем пытать? Зачем?
Спать, спать, спать и не просыпаться больше! Стены тюрьмы, и так едва видимые, стали расплываться, и скоро через них прорвался ослепительный свет. Он окутал Гарри, пахнуло чем-то неземным, но родным… Он улыбнулся.
Хлесткий удар по щеке заставил его проснуться и вернуться в дикую реальность.
- Durchwachen! - рявкнул палач.
Немецкий язык потерял свою музыкальность, каковую Гарри нашел еще в пещере возле Кельна. Теперь это был язык приказов и боли. Гарри не понял, что ему сказали, но удар ясно перевел слова: «Не смей спать». А может еще и «ведьмак» добавили…
Гарри было все равно, что сказали. Если что – повторят. А поспать ему сегодня явно не удастся.
Его провели в комнату, узенькую. Поставили у стены. Напротив стоял пес. Как смог понять Гарри, ротвейлер. Священник пояснил, что как только Гарри уснет и сползет по стене, пес на него накинется и закусает, правда, не до смерти, пусть Гарри не надеется. Потом его оставили наедине со злющим псом.
Чтобы как-то отвлечься от боли в раздробленных пальцах и от тяги ко сну, Гарри стал решать задачку, случайно всплывшую у него в голове: про волка, козу и капусту. Он улыбнулся про себя, решив ее и вспомнив, что в детстве не мог.
«Что-то теперь делает Волан-де-Морт?- подумал Гарри, - наверняка сообщил Дамблдору, где я и что мне конец. Пока Дамблдор будет меня спасать, - а он будет, - он, Лорд, захватит Хогвартс и убьет всех моих друзей. Жаль». Ему было искренне жаль, он не хотел, чтобы так повернулось, но испытывать сейчас сильные чувства к нему не мог.
Собака зарычала и приблизилась на шаг.
- Я не сплю… - сонно пробурчал Гарри.
А может сознаться? Кто его обвинит? Кто его увидит живым? Никто. И не перед кем держать ответ. Сознаться, сказать, что был на шабаше, что дьявол приказал околдовать Шпренгера. Шпренгеру ведь уже все равно, а Гарри больше мучить не будут. Бог? Во-первых, его нет, во-вторых, он поймет и простит.
А он больше никогда не увидит друзей. Ни Рона, ни Гермиону… не увидит Джинни и близнецов…не разозлится на Малфоя и не услышит насмешек Снегга.… А Дурсли? Милые чуткие Дурсли? А Дамблдор?
Сознаться.
А совесть? Совесть его съест раньше, чем его сожгут.
Сожгут. Больно, но зато конец всего. Всего…Гарри задремал.
Зарычав, пес больно укусил его. Гарри вскрикнул. Но тяга ко сну была сильнее боли.
Надо думать о чем-нибудь, чтоб не заснуть. Гарри стал вспоминать таблицу умножения, Потом физику, потом из лекций Гермионы вспомнил нумерологию и попытался понять. На Эвклидовой геометрии его снова захватила дрема.
Укус, окрик пришедшего палача.
Голова раскалывалась. Мутило еще после пытки водой, к векам словно прицепили гири.
- Отца…святого отца,- попросил Гарри.
- Was?
Гарри вспомнил «Отче наш» и пробормотал:
- Padre, pater...
Когда палач ушел, он немного улыбнулся. У него есть около пяти минут поспать.…Ах да, пес рядом, впрочем, Бог с ним…
Укус, сильнее, чем раньше.
- Что тебе нужно, слуга Сатаны? – зло спросил священник.
- Как называется эта пытка? Зачем она?
- К чему тебе?
«Книжку хочу написать», - подумал Гарри, но, поразмыслив, ответил:
- Хочу предостеречь других колдунов, чтоб не колдовали и не вызывали гнева церкви…
Священник помедлил, а потом ответил:
- Tormento. Мы не даем тебе спать. Это мягкая мера.
- Да, я понял, спасибо, святой отец…
А почему тогда ничего не спрашивают? Ни имен, ничего в этом духе, как раньше?
Отгадка пришла утром. Его привели в комнату и поставили перед железным креслом. Гарри пришел в ужас. Спинка, подлокотники, сиденье, ножки – все в неострых шипах! А под сиденьем тлеет костерок…. Его поджарят, как рыбу на сковороде! А рядом с креслом на столе лежат уже знакомые тиски. Это уже двойная пытка! Да еще и спать хочется, просто дико. Голова тяжелая, мутит, пальцы болят, бок, куда пес кусал, ноет. Господи, почему они не знают Круциатуса? И было бы все намного проще и легче.
С него содрали рубаху, и усадили на шипы. Привязали руки к подлокотникам и ноги к ножкам. Развели получше костер.
- Имена! – крикнул священник.
- Нет имен….
- Как попал впервые на шабаш? Кто привел? Как зовут? Что велел тебе Сатана?
Гарри молчал, изредка постанывая. Он заставлял себя думать о чем-то отвлеченном, чтобы не слышать вопросов, не так сильно чувствовать боль.
- Имена!
Хлесткий удар по и так болящей скуле…Гарри вскрикнул. Шипы медленно вгрызались в тело. Не осознавая, что делает, он слегка привстал, насколько было возможно, и тут же пожалел. Резкий толчок, - и он падает на уже теплые шипы. Он закричал.
- Имена! А не то уйдем и будешь жарится тут один!
Нет! Не один! Так они хоть снять могут, если сильно плохо будет. Им, видно, нужно признание.…В забытьи от усталости и боли, Гарри зашептал:
- Тиль… слуга Шпренгера, он привел меня на шабаш…
- Еще!
Гарри стал вспоминать всех, кого видел и не видел здесь…Безумная идея.…Но хуже не будет. Они просят имен? Они их получат!
- Генрих, Великий Инквизитор…помогал мне…правая рука Сатаны… - прошептал он сквозь стон.
Тишина…
- Ложь! – крикнул священник, - у Сатаны нет права на слуг Божьих!
Удар.…Сидеть становилось просто невыносимо. Гарри уже не стонал, а кричал. Еще несколько минут,– вечность, – и он стал молить о снисхождении.
- Имена!
- Какие имена? Бог с вами! Снимите! Помогите! Богу не угодно…
Удар, но уже не рукой, а плетью.
- Не поминай имени Бога твоего всуе! Не тебе, сатанинскому отродью, знать, что угодно Творцу, а что нет!
- Спасите!
Скорей, скорей бы потерять сознание!
- Отче наш, иже еси на небесах, да святится имя - я-а-а!
Боль перешла допустимые границы. «Круцио» было бы лучше…
Дверь в комнату резко распахнулась и ударилась гулко об стену. Повеяло холодом, костер потух. Все замерли, глядя на гостя. Гарри усилием воли приподнял веки и сфокусировал, насколько мог взгляд. Что-то белое, в вихре непонятно чего. Генрих что-то прошептал, но Гарри уже не слышал. Его поглотила долгожданная тьма.
- Гарри, мальчик мой, очнись.
Мягко…. Почему мягко? Наверно, сена положили в камеру. А свет откуда? Окно такое большое? Нет, не просыпаться! Нет!
- Гарри!
А почему не «ведьмак»? Откуда дует? Вопросов было неимоверно много, а ответ можно было получить лишь одним способом - открыть глаза. Что Гарри и сделал.
Его ослепил яркий солнечный свет, оглушило пение птиц. На нем были очки, и он воспользовался этим, посмотрев на старика рядом. Знакомые переливчатые глаза, смотревшие на него с волнением, длинная седая борода…
- Герр Шпренгер!
Гарри не стал разбираться, отчего он жив. Это потом. Он обнял старика и расплакался. Все, что произошло, разом нахлынуло на него.
Руки старого инквизитора обняли его, защищая от всей боли и грязи из внешнего мира. Немного успокоившись, Гарри спросил:
- Что произошло? Как вы? Вы не умерли?
- Нет, Гарри, не умер. Но был близок к этому.
Заклятие Гарри, которое мне было известно от Персиваля как Смертельное и Черномагическое, не убило меня, лишив, однако многих сил. С площади мой «труп» (я потерял сознание) никто не собирался уносить до прибытия епископа. Этим воспользовался мой друг, перетащив меня к себе домой, на окраину города. Набравшись сил за эти три дня, что я провел у теперь единственного друга, я пошел туда, где держали Гарри, моля небо, чтобы не дело не дошло до особо тяжелых пыток. Я проклинал мою реакцию на колдовство. Если бы не это удушье, когда я чувствовал магию, а в особенности черную, я оправился бы скорее. Только благоразумие удерживало меня от немедленного похода до тюрьмы. У меня было слишком мало сил, чтобы помочь Гарри. А попадись я – никто бы нам не помог.
Но теперь я шел и чувствовал, как во мне поднимается злость. Я знал, что приехал Генрих и чувствовал, что он зашел слишком далеко. Создав себе защиту, я вошел в здание. Стражники благоразумно отошли в сторону.
В темнице я услышал крики. Крики Гарри. Он просил о помощи. Бешенство овладело мною. Они посадили его на «ведьмино кресло»!
Ворвавшись в камеру, я поймал полный боли взгляд Гарри. И перевел бешеный взор на Генриха.
- Яков? Ты? Как? – прошептал он.
Я не ответил. Его я пощадил, как бывшего друга и коллегу. Он остался жив. Священника и палача и хоронить не надо. Развеять по ветру то, что осталось - и все.
Но Гарри, маленький Гарри, что же сделали с тобой? Я поднял его. Легкий, как перышко.
У друга я взял одежду и одел парнишку. Вылечить бы его сейчас, но времени нет. Нам нужно в Кельн и срочно. Поэтому я лишь снизил боль до минимума и лишь на время. Пользоваться нам услугами крестьян опасно,- передадут. Поэтому некую часть пути до Воцлара, куда слухи еще не дошли, я пронес Гарри, идя пешком.
Сердце мое возрадовалось, когда Гарри очнулся. Я был рад, как бывал рад редко. Как много он, оказывается, значил для меня! А может, это просто старческая сентиментальность.
Перекусив, чем бог послал, и прослушав историю Шпренгера, Гарри задумался. Значит, избежать смертельного проклятия можно. Но могут ли это только инквизиторы или же кому-то еще тоже можно научиться этому? Или это от природы, врожденное, эдакий иммунитет? И почему об этом нигде не написано? Он мог чего-то не прочесть, но Лже-Грюм знал бы. А он сказал, что Гарри – единственный выстоявший перед этим заклинанием. Странно…
- О чем думаешь? – спросил Шпренгер.
- А? – вынырнул из потока мыслей паренек, - о смерти, о заклятии смерти. Странно…
- Что именно?
- Если инквизиторы могли выстоять перед этим заклятием, почему об этом никому не известно? И как у вас это получается? Или это иммунитет? – Гарри внимательно смотрел на Шпренгера; боль утихла, пальцы даже приняли вид пальцев.
Старик не смотрел на Гарри, он смотрел вдаль, на небо, на горизонте которого клубились тучи.
- Этому действительно учат, Гарри, - наконец проговорил Шпренгер, - но не всех. Не всех инквизиторов, только Великих. И не все Великие этим владеют. Ты же понимаешь, нам иногда приходилось ловить и настоящих колдунов,- он усмехнулся, - не всё простых сжигали, не всё карали неугодных. И надо было научиться противостоять им. Как? Колдовство от Сатаны, мы от Бога – вот что говорили нам. Так что колдовство нам не подходило. А что тогда? Управление полями.
- Чем?
- Полями. Электрическими, магнитными, лучшие из нас умеют обращаться с гравитационными. Правда, когда меня этому учили, конечно же поля так не назывались. Чуть иначе. Как именно – неважно. А что такое заклятие? Энергия. Энергия воли, чувств волшебника и энергия его слов. А что есть энергия слов? Волны. Я могу не дать волнам доходить до себя. Правда, от энергии воли защититься сложнее, редко получается. Но без слов заклятия не так действенны. Правда?
- Правда, - кивнул Гарри, вспомнив заклятие Долохова, угодившее в Гермиону.
- Так что никакого особого секрета нет,- улыбнулся Шпренгер, - как ты себя чувствуешь?
- Хорошо, спасибо, герр Шпренгер. Но что теперь будет?
- Пойдем сейчас до Воцлара – туда слухи не дошли, можем взять лошадь. Генрих нескоро оклемается. А от Воцлара до Кельна - и в пещеру.
- А она там?
- Если ее там нет, я ее вырою собственноручно. Нам нельзя здесь задерживаться. Ни в конкретном месте, ни в этом времени. Слухи распространятся в народе, а народ на расправу скор, я знаю,- горько усмехнулся Шпренгер. - А потом Папе скажут, что такой-то инквизитор ударился в ересь. Папа издаст указ, чтоб его судили, а его обрадуют - уж осужден…. Меня убьют перед тем, как сжечь, а вот насчет тебя я не уверен.
Гарри бросило в пот. Опять вернуться туда, в этот кошмар? Нет! Нет!..
- Успокойся, Гарри. Я еще не так стар, чтоб не смог тебя защитить. Но пойдем, время дорого. Ты отдохнул?
Гарри кивнул и поднялся.
Где-то вдалеке, на границе с небом чернели башни Воцлара, к которым они и направлялись.
До Кельна оставалось совсем немного. В Воцларе им дали лошадей и провиант, старались услужить, как могли. Слухи действительно не дошли до города. Это хорошо.
Гарри второй раз в жизни ехал верхом на лошади, если считать фестралов за лошадей. Но лошади ему понравились больше, они были спокойнее, и их видели все. Он оглянулся, ожидая увидеть на горизонте столб пыли от копыт погони. Но пока ничего похожего на погоню не было.
Шпренгер ехал мрачный и почти не разговаривал, каждый вечер проверяя состояние здоровья Гарри. На удивление ничего особо сильно не болело, только ныло, но зато все тело.
К середине дня, когда вдалеке стали вырастать холмы, а за ними виднелись далекие стены Кельна, мир стал скрываться за каким-то туманом. Шпренгеру это не понравилось, он пришпорил своего коня, а Гарри постарался не отставать.
- Герр Шпренгер, что это? – обеспокоено спросил Гарри.
Инквизитор хмыкнул.
- Это погоня, Гарри. Как твой конь?
- Погоня? – Гарри обернулся: никаких признаков, - но…
- Как твой конь?
Гарри посмотрел на своего вороного (крестьянин в Воцларе сказал, что он будет под стать его волосам). Вроде в порядке.
- Нормально.
- Отлично, - кивнул Шпренгер, - постарайся вынудить его скакать так быстро, как он только сможет. Погоня, Гарри, не открытое преследование, она нагонит исподтишка и нападет. И этот туман – только первая часть ее. Он любит туман…
Кто? – хотел спросить Гарри, но, взглянув на чересчур мрачное лицо старика, не стал. Наверно, о Генрихе, хотя какая разница? Кто бы он ни был, намерения его наверняка не дружелюбные. К счастью, шпоры были, и единственное, чего опасался Гарри, это была вероятность при бешеной скачке упасть с коня.
Не испытывая жалости к лошади (опасения за себя были больше), Гарри пришпорил её изо всех тех сил, что у него оставались. От неожиданности она встала на дыбы, и Гарри пришлось обхватить ее шею, чтобы не упасть, а секунду спустя, вытянув шею, и почти распластавшись по земле, конь летел, задевая брюхом траву. Несмотря на опасность ситуации, Гарри понравился этот почти полет, он улыбнулся и даже рискнул на несколько секунд отпустить повод и раскинуть руки в стороны, будто летя. Крик, однако, он сдержал - туман играет и в их пользу: их не видно, а указывать на свое местонахождение криком глупо.
Шпренгер наоборот пригнулся к шее своего коня, почти слившись с ним, сзади трепетали черные одежды теперь уже точно Бывшего Инквизитора. Гарри, который устал принимать ветер в лицо, тоже пригнулся и тут же поблагодарил ветер: совсем рядом пролетела стрела. Маг оглянулся: в белесом тумане скользили тени. Жаль, нету палочки, он бы им показал!
Кстати, палочка – они ведь уничтожили ее, и нет теперь дополнительной защиты от Лорда…
Он перевел взгляд на Шпренгера: пусть что-нибудь сделает! Но тот летел вместе со своим конем, смотря только вперед. «Почему? – подумал Гарри, - лучше бы сейчас сотворить что-нибудь и остановить их!». Он посмотрел вперед - белым - бело и не видно, куда ехать. «Как Шпренгер видит куда ехать? Впрочем, может он просто наизусть знает дорогу, что очень возможно».
Конь Гарри всхрапнул и взбрыкнул задними ногами, ненадолго сбившись с темпа бега. Гарри обернулся: у хвоста коня торчала стрела. Гарри хотел было вытащить ее, но при такой дикой скачке это не предоставлялось возможным, конь не особо возражал, с диким взглядом и пеной у рта скачущий вперед, а свистящие стрелы отказывали Гарри в инициативе.
«Гарри, считай до пятидесяти, потом, как можно резче, сворачивай вправо»
Голос, несомненно, принадлежал Шпренгеру. Гарри понимал, что это логично, что кричать сейчас не нужно, хоть их и видят как-то, но осознание того, что снова кто-то (пусть даже Шпренгер) проник в его мысли….
Глубоко вздохнув, чтобы отогнать мрачные мысли, Гарри покорно стал считать до пятидесяти.
- Раз, два, три, четыре, пять…тридцать три, тридцать четыре, тридцать пять, тридцать шесть… - считал шепотом паренек; пеня хлопьями летела назад, конь скакал тяжелее, - сорок пять, сорок шесть, сорок семь, сорок восемь, сорок девять, пятьдесят!
Гарри резко натянул повод с правой стороны, чересчур резко, чересчур сильно натянул. Конь развернулся, но, не сумев преодолеть законы физики, завалился набок. Гарри едва успел выпростать ноги из стремян и упал рядом с конем. Парнишка зашипел от боли, упав на и так ноющую спину, очки соскочили с носа. Конь же тут же поднялся и ускакал в туман.
Юный маг нашарил в траве очки, встал и огляделся. Все это странно. Очень. Никто не бежал к нему, пытаясь пленить. Только туман.… Все это неспроста.
«Герр Шпренгер, герр Шпренгер, - мысленно позвал Гарри, - я упал с коня, но тут никого нет!»
Молчание было ему ответом. Тишина. Даже птицы не пели!
Резко подул ветер, сдувая прочь туман, цеплявшийся за деревья, за траву, за Гарри. Скоро очистилось звездное небо, проглянули огромные холмы справа от Гарри. Но не было никого! Совсем никого! Ни Шпренгера, ни Генриха, ни его подручных! Не было ничего слышно, даже топота копыт коня Гарри, хотя тот не успел далеко убежать и должен был быть слышен.
Гарри охватил липкий страх и вместе с ним жгучий интерес. Где все?!
Генрих, Генрих! Ты так одержим страхом – за себя, за должность и за веру – страхом необоснованным, что осмелился напасть! Генрих…мы же были друзьями, почему ты решил напасть на меня? Ведь мог догадаться, что я не сделаю безрассудного или порочащего веру нашу. Фанатик, одержимый… Мог бы поостеречься за себя, за воинов…
Мне будет трудно, Генрих, но я не дам тебе помешать мальчику вернуться в свой мир. Мы больше не друзья. И да воздастся каждому по делам его…
Я резко развернул коня и выпрямился в седле, незаметно для Генриха отдаляя Гарри от нас. Туман, принесенный им, поможет мне. Медленно-медленно, сантиметр за сантиметром. Гарри не должен быть рядом с нами. И он не должен был заметить этого сам. Пусть и знает о полях, но он может испугаться - нервы.
Да, хватит…еще немного пройти и будет моя…наша пещера. Надеюсь, он поймет и поднимется. Она должна там быть. И она должна помочь.
Тишину рассек шум копыт. Я слегка улыбнулся, скрывая легкий страх за мальчика. Из тумана на взмыленном коне прибыл сам герр Великий инквизитор Генрих Инститорис! За ним виднелись тени нескольких воинов с луками. Стрелы в колчанах еще есть.
- Здравствуй, Генрих, - сказал я вежливо.
Он с секунду еще дико смотрел на меня, потом собрался и улыбнулся.
- Здравствуй, Яков.
Лучники остановились в десяти шагах. Не понимают, стрелять или нет. Разговаривают два Великих Инквизитора. Пока мирно. Они внимательно смотрели за нами, ожидая перехода на резкие и повышенные тона.
- Зачем приехали эти люди, Генрих?
- Не за тобой. Я знаю, они тебе не помеха. Они приехали за этим щенком. Где он, Яков?
Ай-яй-яй, Генрих. Эмоции, эмоции!
- Зачем тебе мальчик, Генрих? – мягко спросил я, - ты же видишь, я жив. Он ни в чем не виноват.
- А лошадь? Это порча, Яков.
- Докажи.
- На суде я докажу это, Яков,- он улыбнулся слегка безумной улыбкой, глаза сверкнули,- где он?
- Я не знаю. Его нет со мной. Ищи, если хочешь.
Улыбка исчезла с его лица.
- Где мальчишка?! – почти крикнул он.
- Я не знаю.
Он смолк. С минуту внимательно смотрел на меня, потом спросил:
- Как ты выжил? Говорили, ты был мертв.
- Ты знаешь, как, Генрих. Слуги Господни неподвластны чарам Сатаны.
- Яков, скажи, где мальчик, и я не стану писать письмо Папе, - он зашел с другой стороны.
- Что ты скажешь в нем, Генрих?
Снова полубезумная улыбка.
- А что, Яков, нечего? А убийство священника и палача? Я – свидетель. А сокрытие этого мальчишки, ведьмака, который, к слову, оклеветал твоего верного слугу и пытался оклеветать меня?
- На «ведьмином кресле» оклеветаешь кого хочешь, Генрих. Ты знаешь.
- Они не чувствуют боли! Мы сами говорили об этом! - крикнул он и полушепотом добавил,- или ты отрекаешься от своих слов?
- В моей части этого нет, Генрих. Я - богослов. Я говорил о Боге и о Сатане. Я не говорил об этом. Это – твои слова, Генрих.
- Что с того? Все знают, что творили мы оба, но мало кто знает, кто что вещал. Мои слова – твои слова. Мой грех – твой грех.
- Грех? Что ты называешь грехом, Генрих? Мы – слуги Божьи и творим богоугодное дело. Грешат ведьмы. Или ты причисляешь себя к ним? Или,- я прибавил опасение в голос и приподнял брови, - ты считаешь, что мы служим не Господу нашему Иисусу Христу? Кому? Кому ты служишь, Генрих?
- Богу. Но чей слуга ты – вот вопрос. Ты переменился после пещеры, Яков. Я не дурак и вижу, что наши идеалы не идеальны более для тебя. Я вижу, что этого мальчишку ты подобрал не во Франции, и что он вовсе не слуга. У меня везде свои люди, Яков, ты должен это понимать. И Тиль многое мне поведал. Слишком мягок к новому слуге, да? И это ты, Яков Шпренгер, который раньше бил своих нерадивых слуг!
Я молчал, сохраняя спокойствие на лице. Как? Как я мог быть таким слепым? Но что ему нужно от меня?
- Он даже не из нашего времени, да, Яков? – тихо продолжал Генрих, - Пещера? Я помню россказни еретиков про нее. Ложь, да не совсем, не правда ли. Из грядущего, верно?
- Что ты хочешь, Генрих? – спросил я, - к чему этот разговор?
- Ты не отрицаешь. Правильно. Зачем отрицать правду? К чему разговор, говоришь…. Ты оскорбил меня, Яков. Скажи ты сразу, кто ты и откуда, кто этот щенок – как знать? - может, я помог бы тебе.
- А может – сдал, как умалишенного.
- А может, и сдал бы,- согласился Генрих, - отчего нет? Но я мог бы простить это. А сколько тайн появилось у тебя от меня после твоего возвращения! Чего стоит твое пристрастие к табаку, хотя ранее ты отвергал бесовское зелье, привезенное из Нового Света. А первые жалобы на судопроизводство? А? Зачем присутствовать при пытке… затем, чтобы не нарушили закон. А твое нападение на меня, старого друга и из-за чего? Из-за какого-то сопливого мальчишки! – в голосе появилась горькая обида. Он смолк. Потом спокойно продолжил, - ты и раньше был странноват, но я прощал тебе. Но теперь ты идешь против власти и, стало быть, против Бога.
- Власть и Бог не одно и то же, Генрих.
- Нам ли решать? - он пожал плечами.
- И что тебе нужно? Не мальчик же, да?
- Догадался. Браво, Яков. За оскорбление нужно платить. Мальчик начал оплачивать это в Меншенфрахте, но ты прервал его оплату твоих долгов. А платить еще много. Готов, Яков?
Я призвал все свои силы. Ты хочешь смерти, Генрих? Вот ты ее и получишь.
- Готов, Генрих.
Он махнул рукой, и лучники отъехали, скрывшись в тумане. Но я знал, что они рядом, и что они закончат дело. Я устану и не смогу отклонить стрелы. Лошадей мы пожалели и отправили их в туман.
Сначала мы просто смотрели в глаза. Что для многих игра, для нас уже битва. Мы читаем в глазах страхи и играем на них, создавая видения, ослабляющие противника.
Генрих тихо рассмеялся, взмахнул рукой, увеличив слышимость, и я услышал тихий отчаянный голос Гарри:
- Герр Шпренгер, герр Шпренгер, я упал с коня, но тут никого нет! Герр Шпренгер! Где вы? Почему никого нет и ничего не слышно?
Неуловимый жест, и я слышу то, что хотел бы сказать Генрих от лица Гарри.
- Они вынырнули из тумана, мистер Шпренгер! Их трое! С луками! Они целятся в меня! Помогите!
Ты хочешь, чтобы я сорвался с места, попытавшись спасти его? Нет….Даже если они действительно нашли Гарри, помочь я ему сейчас не в силах.
- Генрих Крамер, вы обвиняетесь в пособничестве еретикам, сожжении добропорядочных христиан и колдовстве! С вас слагается сан, и вы предаетесь святому очищающему огню!
Генрих так и замер. Перемена голосов была слишком быстрой для него. Воспользовавшись этим, я поднял его над землей метров на десять и отпустил. Успев придти в себя, он спокойно опустился на землю.
Вежливых расшаркиваний больше не было. Он стал атаковать меня, насылая пучки молний с невероятной быстротой, перемещаясь столь же стремительно. Я не отставал, давя на его ум. Он был слегка безумен, и на его разум можно было влиять. Воздействуя на силу притяжения, мы постепенно поднимались все выше и выше над землей.
Генрих, Генрих…ты думаешь, что боль в голове и ответные разряды – все, что я могу? Что же, думай…
Внезапно Генрих схватился за голову, когда боль в ней достигла апогея. Отвлекшись на боль, он забыл о гравитации и упал, успев лишь чуточку смягчить падение. Встал он собраннее, но и слабее. Твой мозг совсем открыт мне, Генрих…
Я остался в вышине, вбирая в себя все те его плохие воспоминания, что успел увидеть, прежде чем он сбил меня с высоты, переместив в меня с должной скоростью какой-то крупный камень. Оказавшись на земле с ужасно болящим боком, я встретился с ним взглядом, где он прочел все свои унижения и все свои потери. И замер. Боль в его голове снова начала расти.
Очнувшись, он закрыл разум и чувства, прижав меня к стоящему рядом дереву. Оно обхватило меня ветками и начало сжимать. Было больно, но я не отвлекался, заставляя все молекулы в его теле двигаться быстрее, увеличивая его температуру. Он медленно начал кипеть в прямом смысле слова. Но теперь не отвлекался, решив окончательно задушить меня. Забудем про боль, Генрих? Доведем дело до конца?
Вместе с температурой я все еще напоминал ему его же позор, унижения, заставляя переживать раз за разом его самые отвратительные деяния. Он как-то давно говорил, что не сможет переживать это вторично. Ты переживешь это трижды, Генрих!
Он плакал, вспоминая все это, не имея силы отвести взгляд, отдавая все дереву. И постепенно добивался своего – мир начал меркнуть. Пока он совсем не исчез в черноте, я сам отвел взгляд, решив использовать грубую силу. Пытаться ослабить хватку дерева я не мог – Генрих бросил на нее всю свою немалую мощь. Рассмотрев за бывшим другом тот камень, каким он сбил меня, я из последних сил направил его ему в голову.
Он не увернулся, просто не заметив его. Но дерево схватки не ослабило.
Как забавно, Генрих. Страну наводнили еретики, повсюду царит ложь, а два Великих инквизитора убивают друг друга из-за оскорбления и обид.
Как-то там будет Гарри?
И может то, что дал мне услышать Генрих, правда? Может, он и правда в опасности?
Мир сократился до сияющей луны.
И потух.
Э, нет. Я не сдамся так быстро. Я нужен мальчику, я должен ему помочь. Сейчас нет времени умирать, я должен очнуться. Умереть я всегда успею, и, Господь, Ты всегда можешь воздать мне по заслугам. Но не сейчас.
Я словно шел в мире ночи, где нет места свету. Где не было звезд, луны и солнца. Я шел вперед, не чувствуя боли, просто шел и шел, движимый одной мыслью: «Я должен жить».
Первое, что я ощутил, ослабившуюся хватку дерева. Понятно, больше никакая сила тебя не поддерживает. Я попытался ослабить силу, с какой оно все еще давило на меня, и мало-помалу это получалось. Еще немного, и я упал к его корням, не поддерживаемый больше ветками. Все тело нещадно болело, но я сейчас не думал о нем.
Сколько прошло времени? Тумана больше не было, и посмотрел на небо. Еще ночь. До рассвета часа четыре. Отлично. Меня не было около двух часов…
Я сполз с корней и встал, слегка пошатываясь. Рядом со мной лежал Генрих, устремив взгляд в бесконечную вечность. Я наклонил голову в знак уважения, и медленно пошел в ту сторону, куда отодвинул Гарри.
Генрих, Генрих…. «А твое нападение на меня, старого друга и из-за чего? Из-за какого-то сопливого мальчишки!». Какого-то… ты не прав. Он не какой-то, он дорог мне. И если бы у тебя был бы столь важный для тебя человек, и ты бы сейчас выжил ради него.
Я не хотел думать об этом, и устремил мысли к дороге. Надо быстрее. А ноги болят. Я немного поднялся над землей и поплыл туда, к пещере, движимый ветром.
Он сидел в ней, у входа. Я знал, что время дорого нам, но не мог удержаться и просто смотрел на него некоторое время.
На него никто не нападал, а на лице не боль, а волнение. За меня. Значит, и я тебе нужен, Гарри? Это согрело меня и придало сил. Я опустился на склон холма и пошел к нему.
- Герр Шпренгер! Где вы были? Что с вами? – засыпал меня вопросами мальчик, выбежав навстречу, помогая подняться до пещеры и зайти в нее.
- Ничего особенного, Гарри, просто свели с Генрихом счеты…
- Вы бились с ним?
- Да, - я чуть улыбнулся, - а что, ты хотел бы посмотреть, как сражаются инквизиторы?
- Нет. А он…он…
- Он умер в мире, Гарри. Но теперь к делу.
Я сел в коридоре, невольно вспомнив, как сидел немыслимо давно здесь же с Гарри. Он сел напротив меня.
- Думай сейчас о своем мире, Гарри. Думай о том, как там неимоверно лучше, чем здесь…
И может, пещера поможет нам…
- А вы пойдете со мной в мой мир?
- Нет.
- Почему?
В голосе было разочарование. Мне стало жаль его. Я слегка коснулся его вечно растрепанных волос.
- Потому что это твой мир. Миры не терпят чужаков, поверь мне. Кому нужен в двадцатом веке старый бывший инквизитор? И, Гарри… - я вздохнул. У него в глазах зажглось опасение от того, что я могу сказать, - прости меня. Я страшно тебя подвел.
- То есть?- опасливо спросил он. А я думал, как лучше: заставить его обидеться на меня, чтобы он не вспоминал обо мне и не печалился, или лучше оставить обо мне светлое воспоминание. Я решил просто сказать, что есть.
- Генрих начал следить за нами, когда заметил во мне изменения. Раньше я не признавал табак - теперь курю, раньше был бы только рад новому постановлению, верил своему другу и мог, не раздумывая, сжечь тебя. А теперь нет…. Генрих не дурак и заметил это. И понял, что ты из будущего.
Его глаза расширились.
- Гарри, если я бы следил за собой, мы могли бы избежать многих бед.
Он помолчал.
- Ну и что, - сказал он, - все ошибаются. Я злился на Дамблдора, потому что его ошибки вкупе с моими привели к смерти Сириуса. Но я ошибался тоже злясь на директора. Он ведь хотел как лучше для меня. И Сириус бы не понял моей злости. И вас не было в этом времени долго, все ведь забывается. И к тому же, ничто не случайно, правда, герр Шпренгер?
Я улыбнулся.
- Только не грусти обо мне, - усмехнулся я. Речь Гарри была мне по нраву. Он многое понял и смог посмотреть на вещи иначе.
- А зачем о вас грустить? Разве вы покинете меня? Пусть вы останетесь здесь, но я буду вас помнить, и вы будете рядом. Ведь вы не умрете.
Я пожал плечами.
- Как знать, Гарри.
У него появился в глазах лукавый огонек, и он хитро спросил:
- А разве не вы говорили, что Жизнь Есть? Куда вы денетесь, герр Шпренгер! Вы будете жить вечно!
Я рассмеялся от всего сердца.
- Подловил, маленький вундеркинд!
Он смеялся со мной, и только отсмеявшись мы услышали голос:
- Именем Короля и Господа нашего вы арестованы!
Мы замерли под прицелом стрел. Я не поднимал головы, медленно начиная пропускать свет сквозь себя и становясь, таким образом, невидимым для них. Как только я подумал, что достаточно невидим, я быстро подхватил Гарри и побежал, забыв о боли, в пещеру. Они ринулись за нами.
Я оставил Гарри в глубине пещеры, а сам пошел на них, не давая им пройти вглубь мимо меня, громко сказав:
- Никто не попадет в иное время!
Соорудив вокруг Гарри некоторого рода защиту, на все оставшиеся мои силы, которую стрелы не могли пробить, я обратился к нему.
«Гарри, думай о друзьях, о родственниках, о чем хочешь, но чтобы через минуту тебя здесь не было! И не промахнись во времени, ради Бога! Прощай, Гарри!»
«До свидания, герр Великий Инквизитор Шпренгер!» Он словно бы улыбнулся, но как мне показалось, сквозь слезы. Маленький мальчик, теперь ты победишь зло.
И ты прав. Не «прощай». До свиданья, Гарри.
Я улыбнулся.
Теперь дело состояло только в одном, вынудить их убить меня. На сессии пыток я все равно умру, зачем же мучиться?
Сил, чтобы напасть, больше не было, но чтение мыслей не требовало сил. Увидев их мысли сейчас, их сомнения, я начал давить, вынуждая напасть, унижая их. Они боялись, наслышавшись о силе слуг Господних. Первым не выдержал крайний слева (их всего трое было). Но стрела его просвистела сквозь хитон, не задев меня. Увидев, однако, что я уязвим, они, преданные слуги Генриха, решили отомстить мне за его смерть.
Боль от стрел была не такой уж и большой по сравнению с болью, причиненной мне Генрихом, и целились они не так, чтобы убить меня. Нет, их план был таков, чтоб сделать меня совсем недееспособным, даже на речь, и передать властям, но их намерения не оправдались.
Я – человек, и мое тело не из железа. Та малая толика боли, каковую они причинили мне, оказалось последней каплей. Мой старый организм не выдержал.
Первая Рисунки Гостевая Книги Фильмы Актеры Галерея Масок Фанфики О героях Автор Критика Коллажи Форум Ссылки Клипы Карта сайта