Фанфики по Гарри Поттеру, VodaVozduh, Записки Старого Инквизитора

В доме номер четыре по незабвенной Тисовой улице обстановка в накале не уступала полдню в Сахаре. Семейство Дурслей честно пыталась не замечать Гарри, но это им не удавалось, или удавалось, но не так, как хотелось бы обеим сторонам, что больше раздражало владельцев дома. Больше всего хлопот доставлял Дадли: он не понимал, что надо вести себя так, будто Гарри нет. Зачем? Если есть хорошая мишень, почему ее не надо замечать? Потом Дадлика рассердило, что родители его не поняли, отругали и лишили на два дня карманных денег (впрочем, это не отразилось на накоплениях Дадли).

А посему Дурсли, с одной стороны, прилагали усилия, чтобы их милашка Дадли пореже был дома, а с другой - старались, чтоб Гарри почаще был у себя. Что не мешало Дадли вламываться в свою бывшую комнату с дикими воплями и стаканами холодной воды, которые он выливал на Гарри.

Что до мальчика-который-уже-не-хотел-выживать, то он сидел у себя в комнате, смотря на письма от Ордена Феникса, а по большей части на окно и небо за ним.

Мальчик…хотя какой он мальчик? Парень тосковал без своего крестного. Он призывал все громы небесные на голову Беллатрикс Лестрейндж, учился новым боевым заклятьям, чем больнее, тем лучше, читал книги по некромантии и большую часть времени тосковал. Ему почти всегда снились кошмары, и он был благодарен Дадли, будившего его нетрадиционными методами, избавляя от боли не только наяву, но и во сне. Гарри вообще старался не спать. Когда небо было ясное, он отыскивал глазами созвездие Большого Пса и разговаривал с крестным вполголоса, а когда видимость была не лучшей, он видел созвездие мысленно.

Но однажды Дадли ворвался в комнату с явно большими намерениями, нежели просто вылить на Гарри холодную воду, тем более что тот уже час как встал. Гарри просто потусторонне взглянул на вломившегося кузена, правда, сжав палочку в руке. Он слишком был погружен в море грусти и отчаяния, чтобы уделять свое внимание Дадли. Тот нагло встал посреди комнаты и ухмыльнулся.

- Думаешь, ты от этого стал красивше? – равнодушно спросил Гарри,- ошибаешься.

- Нет, братан, не думаю. Просто мне интересно, что мне будет, если я вновь займу эту комнату.

- Ты думаешь? Это уже здорово. Но ты ее не займешь, - ровно ответил паренек.

- Мой отец будет мне благодарен! – ухмылка с лица Дадли пропала, - отправляйся в свою конуру, щенок!

Где хваленая реакция лучшего ловца Гриффиндора? Гарри так погряз в болоте тоски, что не успел адекватно среагировать, и вот Дадли стаскивает его с лестницы и запихивает в чулан под лестницей. Оказавшись в полной темноте и услышав, как с той стороны щелкнул замок, он словно вернулся в свое детство. Однако тут же внутри него все вскипело. Как Дадли мог?! Как он сам смог позволить какому-то Дадли, маглу, вытворить с ним то, что не вытворял Волан-де-Морт?! Он поднял палочку по направлению к двери, как вдруг услышал какие-то тихие звуки. Волосы слегка пошевелились на голове Мальчика-который-выжил, он медленно обернулся.

Совсем недалеко от него (ясно, чулан же небольшой) что-то осветилось изнутри, оказавшись трубкой в чьих-то узловатых пальцах. Еще вдох, и снова табак покраснел изнутри. Темноту разбавили седые змеи дыма.

«Мерлин, кто это?! – пронеслось в голове у Гарри, - кого держат у нас в чулане Дурсли? И как он здесь помещается? А если он тут, почему я чувствовал запаха табака?».

- К-кто ты? Вы? – севшим голосом спросил паренек,- как сюда попали?

Еще вдох. На Гарри смотрели внимательные глаза.

- Кто я? – скорее, говорил старик. Говорил он негромко, - и как попал сюда? Мой мальчик, но это ты попал ко мне, а я здесь живу. Как тебя зовут?

- М-Меня? Гарри Поттер, - Гарри стал немного успокаиваться, но настороженность не проходила. «Постоянная бдительность!» - как сказал бы Грюм.

- Может, посветишь немного? Мне не хочется идти до лампы.

Гарри кивнул. Вроде, ничего опасного. Осмотреться никогда нелишне.

Яркая и широкая полоска света выхватила из тьмы старика лет пятидесяти, в белом одеянии, как в мантии. Он сидел на небольшом коврике на каменном полу, прислоняясь к стене, руки покоились на согнутых коленях, узловатые пальцы левой зажали чубук длинной трубки. Глаза смотрели проникновенно и беззлобно, неторопливо осматривая самого Гарри. Крючковатый нос, длинные седые волосы и такая же борода. На шее Гарри углядел что-то наподобие креста.

- Вы – не пособник Темного Лорда? – вырвалось у Гарри.

-Я слышал о нем. Давно. Но нет, я не из его свиты.

В глазах старика что-то мелькнуло. Он перестал неторопливо дымить.

«А что, еще есть какие-то?» - захотелось спросить Гарри.

- Но кто вы? И как я сюда попал? И как мне попасть обратно?

- Я попробую объяснить. Твой чулан, куда тебя впихнул кузен, на мгновение стал входом в мою пещеру, где теперь, в какой стране выход - я не знаю. Не знаю даже, когда ты выйдешь отсюда. Я сам попал сюда впервые в 1495, а вышел в 1849, ничуть не постарев. Я - Яков Шпренгер, Великий Инквизитор, автор «Молота Ведьм».

В голове у Гарри стало пусто, потом он безотчетно испугался этого старика – инквизитора или помешанного, потом в голове взорвалось немыслимое количество вопросов, а потом он, как и раньше, погрузился в тоску и отчаяние.

- Выключи свет, в темноте, когда мы уже знакомы, будет поначалу легче, - сказал он тихо. Гарри его послушался. Пусть он псих, или инквизитор…не бросился убивать сразу – не убьет и сейчас.

- Ты огорчен, да, Гарри? - послышался в темноте голос, тихий, спокойный, где-то заботливый, - ты хочешь к себе, рвешься отомстить….Хорошо, что ты попал сюда. Не надо мстить. Господь наш велел прощать. Умей прощать.

- Да что вы мне тут говорите?! Прощать!.. Больше ничего не надо? Она убила его! Убила Сириуса! Старая сволочь… - Гарри поник. Гнев, вспыхнувший в нем, потух, но не до конца. Он вспыхивал, подобно табаку в трубке Шпренгера.

-А? – Гарри поднял взгляд на внимательные глаза старика.

Хуже некуда. Он черти знает где, с безумным или опасным стариком, от дома далеко, это явно – двери чулана, по крайней мере, нет. И этот старик еще его учит…

Старый инквизитор прошел куда-то вглубь, зажег старую лампу, осветив половину пещеры. На стене висел ковер, рядом три картины, одна была волшебной. На ней был изображен волшебник, чем-то отдаленно напоминающий директора Хогвартса. Сейчас он спал. Свет керосиновой лампы выхватил из тьмы и неизвестно как прикрепленные полки с книгами, и немного кухонной утвари, и также развешанные на стенах карты.

Гарри вспомнил свои последние мысли, когда его запихивал Дадли и …ужаснулся. Разве так можно думать? Совсем как Волан-де-Морт скоро будет.

- Именно поэтому ты здесь, Гарри, - ответил старик на его мысли, при свете лампы разливая чай по граненым стаканам в металлических подстаканниках, - ничто не случайно, запомни. Тебе с сахаром?

- Вы читаете мои мысли? – этого еще не хватало!

- Мысли? Если б захотел – смог. Но пока не хочу. Мне и по лицу все видно. Так с сахаром тебе?

Хорошенькое, однако, дело. Этот старик указал ему, что все это временно, а Гарри все равно доверял ему. Пусть он его не знал, но человек с такими глазами не может быть плохим, как бы по-детски это не звучало.

Шпренгер погромыхал чем-то в глубине пещеры и вернулся к Гарри с подносом, на котором было два стакана с чаем и печенье.

- Вот не было печали…- сокрушенно пробурчал он, - стол-то я забыл! - он несколько озорно посмотрел на Гарри, - старость не радость, да? А ну-ка лучше сам подойди!

Гарри уже дернулся к нему, подумав, что это старик обращается к нему, когда между ними вдруг появился столик.

- То-то… - Шпренгер поставил поднос на стол и сел на коврик. Потом подумал, и добавил укоризненно, - а гость?

«Что гость?» - Гарри ничего не понимал. К старику метнулся такой же коврик, и инквизитор протянул его Гарри.

Гарри сел на коврик, скрестив ноги. Все это напоминало японское чаепитие с привкусом средневековья. Но чай был вкусный. Душистый и расслабляющий.

- Гарри, у тебя поднакопилось вопросов. Я слушаю.

- Как я сюда попал? Как выйти? Кто вы? Вы правда инквизитор? А почему вы колдуете? А почему меня еще не убили? Откуда вы знаете Дамблдора? Вы можете с ним связаться?

- Вопрос на вопросе,- усмехнулся старик. – Но на все есть ответ. Как ты сюда попал, я уже сказал тебе,…почему не пьешь? Не отравленный. – Гарри поспешно отхлебнул, хотя Грюм, прочно засевший в голове оглушительно крикнул: «Постоянная бдительность!» - Как выйти тоже сказал – прямо по коридору выход, только не знаю я, когда и где ты выйдешь. Я действительно инквизитор, бывший, правда – практики нет, - он загадочно улыбнулся, - Я не то чтобы колдую, просто мой старый друг сделал мне это подарок – обставил мою пещеру. Его звали Персиваль Дамблдор, царствие ему небесное.

Персиваль…отец? Гарри во все глаза смотрел на старика.

- Он познакомил меня с его сыновьями: Аберфортом и Альбусом. Хорошие, воспитал он их соответственно. Аберфорт некоторое время жил со мной, а Альбус изредка приезжал. Всегда удивлялся, как они рассчитывают, где я.…А тебя убивать мне незачем. Зачем тебя убивать? Ты неплохой парнишка, подучиться бы тебе, вот и одолеешь лихо.

- Разве я сказал «Волан-де-Морт»? – поднял брови Шпренгер.

- То, что думаешь, это хорошо, но надо это делать умеючи. Чтобы победить Тома Реддла, надо победить тьму в себе. Вспомни свои мысли о своем кузене. Мысли, достойные тьмы! Слава Богу, их не слышали те, кого ты защищаешь.

- Со зла!.. У Волан-де-Морта в первый раз тоже было со зла!

Гарри снова отпил чая. Тепло, хорошо. Но мысли все равно вернулись к потере. Вот он сидит с этим инквизитором и не может отомстить Белле. За что? Почему?

Хотя стоп…выход в любое время…Он может выйти до смерти Сириуса и помочь ему! Не допустить смерти!

Выход! Вот он, выход! Только как бы рассчитать, когда выход из пещеры будет в июне?

Шпренгер внимательно на него смотрел, попыхивая трубкой, а Гарри не замечал. Вот оно, вот! Найдено! Как сказал этот старик? Ничто не случайно! И ведь верно же! Спасибо, Дадли!

- Гарри, ты хотел поговорить не о том, знаю ли я Дамблдора и как победить Лорда. Так?

Гарри поднял взгляд на старика. Откуда? Черт! Он же читает мысли! Может!

- Я не уверен, что хочу поговорить с вами о том, о чем думаю, - немного грубо сказал он.

- Гарри, ты не так понял, что ничто не случайно. Ты попал сюда не для того, чтобы спасти того, кого хочешь.

- Потому что ТЫ ничего не сможешь изменить. Никто не сможет. Все происходит оттого, что должно было произойти, иначе бы оно не произошло.

Гарри затравленно взглянул на него. Чай стыл. А может, правда поможет? Но говорить об этом? Снова это переживать?

- Тяжело? – спросил старик,- посмотри мне в глаза. Больно не будет.

Снова легилеменция…. Но хоть не самому вспоминать. Он поднял взгляд и увидел себя, как всегда взъерошенного, в переменчивых глазах старика. Странно, подумал Гарри, не поймешь, карие ли у него глаза, или серые, голубые или зеленые. Цвет медленно переливался из одного в другой. То ли Гарри это так заинтересовало, то ли у Шпренгера были свои методы, но паренек ничего не почувствовал. Его мысли прервал вопрос инквизитора:

- А почему тогда говорите, что его не спасти? – его осенило, - потому что НЕ НАДО спасать? Он сам спасется? Ну конечно! Да! Сириус сильный!

Он с надеждой и светом в глазах посмотрел на Шпренгера, но тот покачал головой.

- Нет, Гарри, он как человек, как дух в материальной оболочке, умер, и ты ничего с этим не сделаешь. Но, тем не менее, жизнь есть.

- То есть? – внутри все сжалось, Гарри еле сдерживал слезы. Чушь какая-то. Как обычно: он жив твоем сердце и все такое.…Но ведь чертовски больно, как только подумаешь, что не увидишь его больше! – какая к черту жизнь? Какой к черту бог? Он умер?! Умер…

Бог…вот вы – верующий…как там? Защитник истинной веры? Скажите, что есть бог? Почему он такая сволочь?

Мальчик-Который-Выжил поднял недоуменный взгляд на человека, по идее бога защищавшего.

В бога Гарри не верил, по крайней мере, в церкви не был с рождения. Но чтобы бога вообще не было?!

-Конечно! Иначе он бы не был Богом, не правда ли?

- Бог нас любит?

- Наверно Бог любит каждого из нас…

- Тогда почему хорошие люди, которых любит  Бог, гибнут  в войнах и  насилии,

бессмысленных  убийствах  и глупых катастрофах,  почему  страдают  и умирают

невинные умные дети, почему умер твой крестный?

Гарри задумался. Он только что говорил это сам, но, взявшись защищать бога, надо идти дальше….

- Ну, наверно, мы просто некоторых вещей не понимаем. Неисповедимы пути Господни. Он испытывает нас бедами, чтобы быть

уверенным, что мы любим его больше близких…

 - Гарри, а тебе не кажется,  что бог либо бессилен идти против зла и не более всемогущ, чем ты, либо он просто величайший массовый

убийца, когда-либо бравшийся за топор?

Очень на то похоже…но что-то не так. Размышляя, что здесь неверно, Гарри продолжал слушать Шпренгера.

- Ищешь ошибку? Давай вместе. Представь  себе, что существует  некий Всемогущий Бог, который видит смертных и их заботы на

Земле, - медленно произнес он.

Гарри кивнул.

-Тогда, Гарри,  Бог должен  нести ответственность за все  катастрофы, трагедии, насилие и смерть, осаждающие человечество.

Гарри протестующе поднял руку. Он нашел ошибку! Ха-ха!

- Бог не может  нести ответственность  только потому,  что Он  все  это видит, - заявил он с триумфом.

- Подумай хорошенько. Он всемогущ, то есть имеет власть остановить зло, если  Он  этого  захочет.  Но  Он  решает  не  делать  этого.

Позволяя  злу существовать, Он тем самым становится его причиной.

Гарри задумался над этим.

- Может быть, - сказал он осторожно.

- Тогда,  по  определению,  раз невинные  люди продолжают  страдать  и умирать, всемогущий Бог не просто равнодушен. Он неописуемо

жесток.

- Подождите секундочку!

Гарри подумал… вроде все верно, и вместе с тем нет.…Однако в этих слова – только в этих! – все как будто работает.…Ничего не будет,

 если он согласится.

- Может быть...

- Ты не уверен, - сказал Шпренгер.

- Все это звучит странно, но я не могу найти ошибки.

- И я тоже. Меняется ли для тебя  мир при мысли  о злом и жестоком Боге так же, как он меняется для меня?

- Продолжайте, - сказал Гарри.

- Дальше. Представь, что существует некий Вселюбящий Бог, который видит нужды и бедствия всех смертных.

- Это уже лучше.

Старик кивнул.

-Тогда  этот  Бог  должен  скорбно  созерцать  угнетение  и  убийства невинных, гибнущих миллионами, в  то  время  как они  тщетно,

век за веком, молят Его о помощи.

Стоп-стоп.…Значит….

- Сейчас вы скажете, что  раз невинные  люди страдают и  гибнут, то наш Вселюбящий Бог не в силах нам помочь. Да?

-Совершенно верно! Скажи, когда будешь готов к вопросу.

Гарри задумался. Он должен все опять вспомнить, чтоб его не подловили. Затем кивнул.

- Хорошо. Я готов к вашему вопросу.

- Какой Бог реален, Гарри? - спросил инквизитор, глядя на Гарри своими разными меняющимися глазами. - Жестокий или бессильный?

Гарри задумался надолго. Где-то должен быть подвох…Ему стало интересно так говорить. Слушаешь каждое слово, ища подводные

рифы речи. Как в шахматы. Где-то тут, рядом… Гарри засмеялся и тряхнул головой.

- Это не выбор! Я  имею в виду: если приходится выбирать между Жестоким

или Бессильным Богом, тогда зачем Он вообще нужен?

Шпренгер смотрел на него со смешинками в глазах. Но через несколько секунд он вновь посерьезнел. Гарри радовался своей маленькой победе.

- Выбора нет, - сказал инквизитор, - потому что ни один из них не существует.

- Стойте, а в самом  начале не было ли какой-нибудь  ошибки в вопросе?

Инквизитор усмехнулся.

- Молодец. Нереальным  этот  выбор  становится   благодаря   ситуации:

"Представь, что  существует  Бог, видящий все беды Земли". Смотри на  это  с

любой стороны - а я занимался этим многие  годы, благо, было время - но  в  тот  момент, когда представляешь,  как Бог видит все беды

и оставляет нас в беде, выбора  между

Жестоким и Бессильным не избежать.

-Что же получается? - сказал Гарри.  – Правда, Бога нет?

-Если  принять, что наш мир реален, что оно всегда было и всегда будет, тогда либо Бога не существует вообще, либо приходится

выбирать между двумя богами.

-А если не принимать, что мир реален?

Шпренгер дымил, кольца дыма плыли по пещере. Гарри ждал ответа. Потом он вспомнил…

- Бог другой, да? Не этот? Не он?

- Да, Гарри, Он - это не Он.

- Он - это Она? – Гарри показалось, что он спрашивает совершеннейшую чепуху. Не бог, так богиня.… Но Шпренгер неожиданно

согласился.

- Да, Гарри, Она - это Бытие, - сказал он,-  хочешь так же поговорить, как и о боге?

 Гарри кивнул.

- Хорошо. Я  отказываюсь признавать Бога,  беспомощного или равнодушного

ко злу. Но я не отказываюсь признать всемогущую вселюбящую реальность.

- Но это уже было! С этого все началось!

- Нет. Слушай. Это просто. Представь себе правило – Жизнь Есть.

С мыслью «ага, больше не попадусь!» Гарри решительно сказал:

- Я не обязан верить,  что Жизнь Есть.

- Нет, не обязан. Если ты в это не  веришь, или веришь, что  Жизни Нет,

или что Жизнь Иногда Есть Иногда Нет, или Смерть Есть, тогда мир должен быть

просто таким,  каким  он кажется, - о цели и  смысле можно забыть. Мы все  -

сами  по  себе,  одни рождены под счастливой  звездой,  другие  страдают всю

жизнь, пока не умрут, и неважно, кто есть кто. Желаю удачи.

 Гарри представил. Жизнь есть…может, и верно, но…что с того? А вот  что скажет старик?

- Это неинтересно, мистер Шпренгер. Но хорошо…Жизнь есть.

- Ты уверен?

- Я готов попробовать...

-  Помни правило -  Жизнь Есть, - сказал инквизитор. - Это не шутка.

Если  хочешь, есть  еще  одно негласное правило:  НЕ Имеет Значения, Если Вам Покажется, Что Это Не Так.

- Жизнь Есть.

- Гарри! – усмехнулся Шпренгер, - недавно погиб твой крестный! Смерти не существует?

- Жизнь  Есть,  - до Гарри стало доходить.  - НЕ Имеет Значения,  Если  Мне

Кажется, Что Это Не Так.

- За тобой когда-нибудь придет смерть, мой мальчик, ничто ее не победит…

Гарри все еще цеплялся за истину, которую испытывал.

-  Жизнь  Есть, - сказал он. -И НЕ Имеет Значения, Если Вам  Покажется,

Что Это Не Так.

-Но вполне логично предположить, что все изнашивается! Или твоя рубашка тоже вечна? Все изнашивается.

- Жизнь Есть, - сказал Гарри. -НЕ Имеет Значения, Если  Вам Покажется, Что

Это Не Так.

Шпренгер смотрел на кольца дыма.

- Образы изменчивы.

-  Жизнь Есть, - ответил Гарри.

- Это легко  говорить,  когда  у тебя  все в  порядке  и  ты  счастлив, - сказал старик. -А что  бы ты сказал, если  бы истекал  кровью,

или был тяжело болен, или  переживал, что тебя бросила  девушка, что  жена  тебя  не понимает, что ты потерял работу, что жизнь

кончена и ты оказался на самом ее дне? Ты же понимаешь. На тебе сейчас великое горе.

- Жизнь Есть, - Гарри подумал о Сириусе. Это единственная надежда на то, что Сириус жив.

- Есть ли ей дело до образов, до иллюзий?

 Гарри задумался на мгновение. Каждый вопрос мог содержать подвох.

 - Нет.

 - Знает ли Она об их существовании?

Молчание.

- Подскажите.

- Знает ли свет о темноте? – спросил он.

- Нет!

- Если Жизнь Есть, значит ли это, что Она знает только саму себя?

- Да?

- Не пытайся гадать.

- Да!

- Знает ли Она о звездах?

 - ...нет.

 - Знает ли Она начало и конец? - спросил старик. - Пространство и время?

 - Жизнь Есть. Во веки веков. Нет.

- Почему простые вещи так сложны? Есть означает Есть. Не Была, или  Будет,  или Была Когда-то,  или Могла И Не Быть, или

Могла Бы Появиться Завтра. Есть, - прошептал инквизитор и спросил:

- Знает ли Жизнь Гарри Поттера?

 Молчание.

 - Она не знает мое тело.

 Шпренгер улыбнулся.

- Знает ли Она... твой адрес?

Гарри засмеялся. Самый глупый вопрос за разговор!

- Нет!

- Знает ли Она... твою планету?

- Нет.

- Знает ли Она... твое имя?

- Нет.

- Знает ли Жизнь тебя?

- Она знает... мою жизнь, - сказал Гарри. - Она знает мою душу.

- Ты уверен?

- Мне неважно, что вы говорите. Жизнь знает мою жизнь.

- Можно уничтожить твое тело? - спросил он.

- Конечно, можно.

- Можно ли уничтожить твою жизнь?

- Невозможно! - ответил Гарри удивленно. Теперь он понимал и верил.

- Да что ты, Гарри! Говоришь, тебя невозможно убить?

- Убить что? Любой может убить мой  образ.  Никто не может забрать мою жизнь. – Гарри  задумался на миг. - Никто, если Жизнь

Есть.

- Ну вот, - сказал Шпренгер.

- Что "Ну вот"? - спросил паренек.

- Ты только что вернул Бога к жизни.

- Всемогущего Бога? – уточнил Гарри.

- Жизнь всемогуща? - спросил он.

-  В своем мире. В реальном мире Жизнь Есть. Ничто  не может уничтожить Жизнь.

 - А в мире образов?

 - Образы - это образы, - сказал он, - Ничто не может уничтожить Жизнь.

 - Любит ли тебя Жизнь?

 - Жизнь знает меня. Я неуничтожим. И я хороший человек.

  -А  если  нет? Если  Жизнь  не  видит  образов, если  Она  не знает о пространстве  и  времени, если  Жизнь видит только Жизнь и

не знает Условий, может ли Она видеть, какой ты человек - хороший или плохой?

 - Жизнь видит меня совершенным?

 - Что ты  думаешь? - сказал старец. - Не это ли ты называешь любовью? Я жду замечаний.

Он долго молчал, прищурив глаза и закинув голову.

- Что здесь не так? - спросил Гарри, - скажите  мне, - попросил он, ощущая биение своего сердца.

- Пойми меня правильно, -  сказал  он. - Я  хочу сказать, что  логически эта религия, так, как  мы ее изложили, может быть истинной. -

Он  мгновение подумал. - Но...

- Но...? – сам доказал, а теперь что?

  Но   какое  она  может  иметь  значение  для  меня и тебя как  для  Образов Человеческих  Существ здесь, на Образе  Земли? Наше с

тобой "Есть" прекрасно,  - сказал он,- ну и что?

Гарри недоуменно взглянул на него.

- Но вы ведь только что все так красиво доказывали, как вы можете теперь спрашивать у меня «ну и что»?

- Для начала, мы с тобой открыли все вместе. А полагаться других  людей  в  поисках  истины  -  все равно  что полагаться на врачей

в поисках  здоровья, Гарри. Пользу мы получаем только в том случае, когда они оказываются на месте и правы, когда же они

отсутствуют или ошибаются, у  нас не  остается шансов. Но если мы вместо  этого всю свою жизнь учимся понимать то, что мы  знаем,

наше внутреннее знание всегда будет с нами, и, даже когда оно ошибается, мы можем изменить его, и, в конце концов, сделать его

практически безошибочным. Что же насчет «ну и что»….что ты знаешь о буквах?

- Многое,-  ответил Гарри, пока еще не понимая, к чему тут все ведется.

- Хорошо. Я думаю, что Жизнь проявляется в Образах так же, как проявляются звуки, мысли в буквах, в пространстве и мире. Например,

буква «д».  Или тебе по душе иная?

- Пусть будет «б», - сказал Гарри. Этот старик его не поймает!

- Хорошо, возьмем букву «б». Ты можешь написать  её  чернилами на бумаге, можешь отлить  её в бронзе, вырубить в камне, составить

из одуванчиков.…Сколько существует способов выразить идею буквы «б»?

 Гарри пожал плечами.

 - Миллиарды. Бесконечное число.

- Но смотри, - сказал он. - Вот факел и вот  молот. Мы также можем сжечь бумагу, расплавить бронзу, обратить камень в пыль,

сдуть одуванчики.

- Я понял. Мы можем уничтожить буквы.

-  Нет. Мы можем уничтожить только их образы в нашем мире. Мы можем создавать и уничтожать только образы.

Гарри кивнул.

 - Но до начала времен, Гарри, как и  в эту минуту, и тогда, когда время и пространство уже исчезнут,  идея буквы «б» существует,

неподвластная образам. Когда будет второе пришествие, и мир обратится в ничто, идея буквы «б» будет так же спокойно и безразлично

витать в пустоте.

- Безразлично?

- Вот тебе  топор, -  сказал старик.  - Разруби  идею буквы «б»  так, чтобы она

перестала существовать. Время не ограничено. Позови меня, когда закончишь.

Гарри засмеялся.

- Я не могу рубить идеи, мистер Шпренгер!

- И я тоже.

- Выходит, мое тело выражает мою истинную суть не лучше, чем написанная буква  выражает идею «б»?

Старик кивнул и вновь стал пускать колечки, постепенно скрываясь за ними. Гарри замолчал.

 - Какие еще есть  буквы? - спросил старик.

- «А»?

- Сколько букв «б» существует в алфавите?

 Гарри думал недолго.

- Одна.

- Вот именно.  Идея каждой буквы уникальна,  другой  такой же  идеи не

существует. Весь  Принцип Букв основывается на  этой «б», без которой он бы тотчас распался.

- Да ладно..., - Гарри спохватился: может,  это прозвучало грубо?

- Ты  думаешь  иначе? Хорошо,  допустим, нам  удалось  уничтожить букву «б». А теперь быстро: как напишешь слово «баран»? А

«бабушка»?

- Ох, - сказал Гарри.

- Наконец! Бесконечное количество букв, и каждая из них отлична от всех остальных, каждая так  же  важно для  Принципа,  как

Принцип важен для нее.

 - Принцип нуждается в каждой из букв! - сказал паренек.  - Я никогда об этом не думал.

 -  У тебя все впереди, -  сказал Шпренгер. - Реальная, неразрушимая жизнь вне

образов - и в то же время любая буква может быть по желанию выражена  в любом

из бесчисленных иллюзорных миров. Принцип  не замечает пространства-времени, потому что пространства-времени не  существует.

Таким  образом,  Принцип не  слышит  ни страстной  молитвы, ни  злобных проклятий, и  для него не  существует  таких вещей,  как

святотатство или  ересь,  или  богохульство, или  безбожие, или непочтительность, или  отвращение. Принцип  не строит  храмов,  не

нанимает миссионеров и не затевает войн. Он  не обращает внимания, когда символы  его букв распинают друг друга на крестах, рубят

на куски и превращают в пепел.

- Ему все равно, - неохотно сказал Гарри.

- Твой директор о тебе заботится? - спросил он.

- Наверно.

- Знал ли он и волновался ли  он, что, когда ты последний раз играл в шахматы, тебя убивали по меньшей мере раз десять в день?

- Х-м-м.

- То  же и  с Принципом, - сказал он. - Он не замечает игр, которые так важны  для  нас.  Можешь  проверить. Повернись так,  чтобы

стоять  спиной  к Бесконечному Принципу Букв, Бессмертной Реальности Буквенного Бытия.

Гарри отсел от столика, насколько мог и повернулся вправо.

- Громко скажи: Я ненавижу Принцип Букв!

- Я ненавижу Принцип Букв, - произнес Гарри без особой убежденности.

- Теперь попробуй  так, - сказал он. - Мерзкий глупый  Принцип Букв ничего не умеет делать!

Гарри засмеялся. Это будет так глупо выглядеть…

 - Ну?

- Мерзкий, глупый, Идиотский принцип Букв словно Дадли со свинячьим хвостиком!! Ящерица! Ничего не умеет делать! Даже не может

доказать, что он есть!!

- Значит, мы можем игнорировать Принцип, можем его ненавидеть, бранить, восставать  против него, - сказал он, - и  даже издеваться

над ним. В ответ - ни малейшего признака Грома Небесного. В чем же дело?

Гарри долго смотрел на кольца дыма, блуждающие по пещере.

- Почему Принцип проявляет безразличие? - спросил старик.

- Потому что он не прислушивается, - сказал Гарри наконец.

- То есть мы можем проклинать его безнаказанно?

- Да, - сказал Гарри.

- Неправильно.

- Почему? Он ведь не слушает!

-  Он не  слушает,  Гарри,  -  сказал  инквизитор, -  но  слушаем  мы!  Когда мы поворачиваемся к нему спиной, что происходит с нашим

письмом?

- Ничего не пишется?

- Ничего. Каждый раз буквы получаются разными, все гибнет в путанице. Стоит нам отбросить Принцип, как  от этого  начинаем

страдать мы сами, вовсе не Он.

- Ничего себе! - сказал Гарри.

- Но вернись к Принципу,  и в тот же  миг все  заработает опять. Ему не нужна апология - Он бы ее не услышал, даже если  бы мы

кричали.  Никому  не посылается  никаких  испытаний,  нет  никакой  кары,  нет  Грома  Небесного. Возвращение к Принципу внезапно

вносит порядок  во все  наши  подсчеты,  ибо даже в играх иллюзорного мира он сохраняет свою реальность.

- Интересно, - сказал  Гарри, не столько веря, сколько следя за ходом мысли старика.

- Наконец-то  я тебя поймал, Гарри. Теперь давай вместо  Принципа Букв подставим Принцип Жизни.

- Жизнь Есть, - сказал парень.

-  Чистая жизнь, чистая  любовь, знание своей чистой природы. Допустим, мы вечны, как и глаголет святая Библия.

- Допустим. Что дальше?

- Значит, мы вольны делать  все, что хотим, исключая  две вещи:  мы  не можем создавать реальность и не можем ее уничтожить.

- А что мы можем делать?

- Чудесное Ничего. Мы можем рождаться и умирать, чувствовать радость и горе, можем попасть в Рай и в Ад. Единственное, что нас

больше всего  пугает,  как  раз  и  невозможно;  мы  не можем  умереть,  нас нельзя уничтожить. Жизнь Есть. Мы Есть.

- Мы Есть, - сказал Гарри  равнодушно, вспомнив Сириуса. - Ну и что?

- Скажи  мне сам,  Гарри.  В чем разница между жертвами обстоятельств, попавшими в жизни, о которых они не  просили, и хозяевами

выбора, способными изменять жизнь по своему желанию?

- Жертвы беспомощны, - сказал Гарри. - Хозяева - нет.

 Старик кивнул.

- Вот тебе и «Ну и что?». Есть Жизнь?

- Есть, - согласился Гарри, - но ведь Сириус все-таки умер.

Шпренгер хмыкнул.

- Ты мне сейчас напоминаешь одного моего друга, которого, увы, уже нет. Он также уверенно стоял на своем. Впрочем, чаще даже не

уверенно, а упрямо. Ни за что не хотел признавать очевидное. Как-то мы с ним спорили, я доказывал, что все еретики были правы – Земля

вертится. Это очевидно. А он отвечал: «Да будет движенье Земли под запретом – приказано Римом особым декретом».

Шпренгер снова задымил. Столик уже ускакал, видя, что в нем надобности нет, и Гарри сидел на коврике, вытянув ноги.

- А этот ваш друг…он был близок вам? – спросил Гарри тихо и робко.

Шпренгер кивнул. Печаль омрачила его лицо.

- И вы не скучаете по нему?

- Скучаю, Гарри. Мне тяжело без него. Он бросался в новое дело очертя голову, он был так предан своему делу, что не замечал ложь многих

канонов,… но он был искренен. Как ребенок. И наивен так же.

Он смолк. Гарри было неловко продолжать. Зря он вообще затронул эту тему. Кольца дыма свивались в драконов, тяжело парящих в

воздухе. Но дышать тяжелее не становилось. Странно.

Портрет на стене задвигался, но не проснулся.

- Один раз,-  продолжил старик, - он прибыл в город, обычное дело, проверка… Он разговаривал со всеми строго по Святому Закону, и

его невзлюбили. Жители хотели забить его камнями. За пределы города его вывел епископ. Он после писал мне: «Ваш друг мне казался

впавшим в детство из-за большой старости».

Гарри хмыкнул – чем-то на Дамблдора похоже с его лимонными дольками.

- После этого он предложил мне написать «Молот ведьм», - Старик посмотрел на Гарри, - но он не умер. Жизнь есть Гарри. Скажи,

ты любишь играть в шахматы?

- Да.

- Вот с тобою играл твой крестный. Он зачем-то вышел из комнаты. Тебе грустно?

- Нет.

- А теперь представь, что фигуры на доске – ты, Сириус, Дамблдор. Это игра. Ты грустишь, если они выйдут за пределы доски?

- Конечно! Я не смогу с ними видеться! Мне его не хватает!

- Видишь – тебе его не хватает. О нем ты не думаешь. Ты и о живых не думаешь. Горе – это всегда жалость к самому себе. Пройти

через горе сложно.

Пройдет время, Гарри, тогда ты это окончательно поймешь, но пока прими это как данность.

Молчание. Гарри встал и подошел к выходу из пещеры.

Легко вот так говорить. Он привык, хотя, наверно, сначала тоже сложно было. Но теперь делится опытом легко, как будто с первого

раза все поймешь и примешь на веру. Жизнь есть…ха. Может и есть. Конечно. Гарри вскинул на небо взгляд в поисках созвездия Большого

Пса.

На небе сияли звезды. Ночь, уже ночь. Не черная, а с оттенком синего в вышине. У луны синь переходила в желтый неяркий свет, и серым

узором виднелся на полной луне дракон, словно Шпренгер выдохнул на луну одно из своих замысловатых колец. Полнолуние. Где-то сейчас

Люпин…хотя ему так проще. Нет никаких проблем, все хорошо, только он и луна, на которую и человеку так и тянет повыть. А что внизу?

Черными скрюченными пальцами тянулись к небу деревья, что были ближе к ним и различались на фоне крон других. То там, то тут среди

черноты проглядывали какие-то огоньки.

А может Шпренгер и прав, и горе - только жалость к себе. Опасно себя жалеть, но вроде ведь и не себя.…А что там выделяется так на

фоне луны? Замок? Может, Хогвартс?

- Мистер Шпренгер! – крикнул Гарри в пещеру,-  это Хогвартс?

Послышался вздох вставшего с пола старого человека, и вот на «крылечко» приковылял инквизитор. Но, увидев раскинувшийся пейзаж, он

не загорелся надеждой, как Гарри. Парень впервые увидел в глазах такого спокойного и рассудительного человека страх.

И не просто страх, а смешанный с безумной надеждой.

- Мистер Шпренгер?

- Это не Хогвартс, Гарри. Это Кельн.

- Кто?

- Кельн. Мой родной город.

Гарри стало не по себе.

- То есть сейчас Средневековье?

Шпренгер кивнул.