Фанфики по Гарри Поттеру, VodaVozduh, Записки Старого Инквизитора

Первая Рисунки Гостевая Книги Фильмы Актеры Галерея Масок Фанфики О героях Автор Критика Коллажи Форум Ссылки Клипы Карта сайта

Часть третья «Тысяча пятисотые…».

Шпренгер быстро прошел обратно в пещеру. Гарри, кинув взгляд на город, прошел за ним. В нем рос страх. Он вспомнил, что они проходили

по истории магии.

Средневековье. Костры инквизиции. И он – рядом с Великим Инквизитором!

Шпренгер быстро снимал со стены портрет отца Дамблдора, попутно говоря мебели, чтоб она не двигалась. Запрятав картину, он прошел

 к сундуку, достал из него черную рясу, небольшой, но внушительный серебряный крест, потом достал еще что-то и кинул это Гарри:

- Одевайся.

Гарри поднял одежду: какие-то средневековые лохмотья. Он поднял взгляд на Шпренгера, уже облаченного в рясу, с распятием на груди.

- Гарри, поторопись.

Он вновь сел, и задымил. Когда Гарри надел поверх штанов и рубашки куртку или вроде того с капюшоном и сменил обувь, старик начал

инструктаж.

- Гарри, сейчас приблизительно 1490 или уже новый 16 век. У вас сказано, что это эпоха Возрождения. В твоей куртке в рукаве есть

несколько ремешков, вообще-то они для ножа, но можешь положить туда палочку. Ею пользуйся только в крайнем случае! Я думаю,

понятно почему.

Гарри кивнул.

- Отлично. Имя оставим тебе то же, ко мне обращаешься только как «герр Великий Инквизитор» или «герр Великий инквизитор

Шпренгер», хотя мало кто здесь знает по-английски. Придется тебе быть моим слугой - чтобы был рядом всегда. Если кто придет,

кого бы ни увидел, не показывай на лице ничего, кроме смирения. Никого кроме меня не слушай, ничего не выполняй, никого ни в чем не

переубеждай, особенно касательно устройства Вселенной. Выйдешь отсюда только со мной, один – никуда, пока не сменим местность.

Ясно? Имей в виду, это жесткое и жестокое время. Тебе ясно?

Куда девался мягкий, умиротворенный старик, у которого была впереди вечность, и он никуда не торопился? Перед Гарри сидел Великий

Инквизитор, которого, судя по всему, было лучше не злить.

- Ясно, герр Шпренгер, - кивнул Гарри.

Старик кивнул.

- Только, Гарри, ты меня не бойся. Я же по глазам вижу. Ты смотришь на Инквизитора и думаешь, как бы он тебя не съел. Гарри, ты

 был моим гостем, а законы гостеприимства много стоят. Да и в любом случае, ты отличный парень. Неужели ты думаешь, что я тебя

предам?

- А разве таких «отличных парней» вы не жгли? – Гарри спохватился, но слово вылетело.

Шпренгер помрачнел.

- Сжигал и таких. Но все равно это не значит, что я сдам и тебя  первому же инквизитору.

- Простите, сэр…герр, - поправился Гарри, - а я вернусь к себе в то же время, как и ушел?

- Я не знаю, Гарри, когда ты туда вернешься. Я даже не знаю, вернешься ли.

Гарри похолодел. Голова гудела, он сглотнул было, но горло пересохло.

- Спокойно, Гарри. Если меня еще не объявили врагом церкви, я помогу тебе.

Молчание.

Гарри не знал, сколько прошло времени, когда он сидел и смотрел на Шпренгера. Он старался ни о чем не думать, но было страшно. Где-то

шевелилась мысль, что Волан-де-Морт его не увидит больше и не убьет. И никто не узнает, что его сожгли на костре. Хотя, может, в

каком-нибудь учебнике по истории магии напишут: «Сожжен еретик, мальчик, в очках»….

Вдруг, резко разрезав тишину, снаружи кто-то зашаркал. Гарри напрягся, по спине заструился холодный пот.

В пещеру вошел мужчина одного возраста со Шпренгером и в такой же одежде, разве что бороды у него не было, только усы. Увидев

старика, он раскинул руки и воскликнул:

- ach, du lieber Himmel! Sprenger! Wieso?

- Heinrich? – удивился Шпренгер, - Du?

- Ich. Ich so warten auf du! – вошедший улыбнулся, - wir deiner lange suchen.  – Он обернулся к Гарри и помрачнел. Гарри поежился: взгляд был

 не из приятных,-  wer hat?

- mein Diener, - ответил Шпренгер.

Взгляд вошедшего просветлился. Он кивнул и вновь обратился к Шпренгеру. Они долго о чем-то говорили. Гарри внимательно следил за ними.

Больше делать было нечего.

Хоть вошедший и был, судя по взгляду, человеком серьезным, если не сказать больше - жестким, но видно Шпренгеру он был по душе: в глазах

старика сиял свет радости. Гарри уже начал подумывать, что это и есть тот, второй автор. Правда он не помнил, как его зовут, но раз

Шпренгер с ним так общается, значит, не совсем он и плохой человек…Может, он им поможет?

…Когда я увидал Кельн, сердце мое возрадовалось, и я возблагодарил Господа нашего Иисуса Христа. Но потом я подумал, что меня уж не

ждут тут более, причислив к еретикам, и что мальчику, за которого я ответственен, здесь будет нехорошо, и огорчился.

А потом сердце мое сдавили пальцы страха: мир непредсказуем, как знать, может мальчик здесь, в Средневековье, погибнет или будет…

Я старался не думать об этом, отдавая ему распоряжения, но боялся! Боялся так, как боялся редко. И он боялся также – я видел это в его

 глазах. Он боялся этого мира и меня. Он боялся, что я его предам. Маленький мальчик, Великие Инквизиторы знают, что такое честь,

гордость, уважение, доверие. Знают, как ценится оно в этом мире. И поэтому друг другу доверяют редко.

Положимся на Христа, Гарри, и он выведет нас!

И когда в пещеру вошел Крамер, я возрадовался больше, чем раньше. Он – наше спасение! Он послан Христом!

- Бог ты мой!- вскричал он, увидев меня, - Шпренгер! Какими судьбами?

- Генрих? -  мое удивление и радость, надежда (безумная, надо сказать, надежда): все вылилось в мой голос, - ты?

- Я. Я так тебя ждал! - Он улыбнулся. Генрих, единственный, на кого я могу положиться в Кельне, - Мы так долго тебя искали. - Тут он

обернулся к Гарри. Мальчик сжался под его взглядом. Я понимаю его, неприятно, когда на тебя смотрит один из самых…трудолюбивых,

скажем так, слуг Господних, - кто это?-  и голос его переменился. Он был жесткий, холодный, расчетливый.

- мой слуга,-  ответил я.

И он расслабился. Бедный мой Генрих, ты везде видишь ловушку и врагов. Когда-нибудь изменишься ли ты?

Мы заговорили с ним. Я узнал, что год сейчас тысяча пятисотый, то есть с момента моей «смерти» прошло пять лет. Меня искали.

Многие считали меня пособником дьявола, особенно обнаружив мою переписку с неким Трансильванским владыкой, противостоящему

неверным с Востока, Владом Цепешем Дракулой, из ордена Дракона. Генрих верил в мою невиновность и  узнал от горожан, куда они меня

запрятали. Он рассказал мне это честно и полностью, и я порадовался, что Гарри не знает нашего языка: такие подробности не для

детских ушей.

Генрих приходил в пещеру каждый год, и вот, наконец-то, встретил меня.

Он спрашивал, как я выжил, где был, откуда у меня столько вещей. Я сказал ему, что скитался, а вещи – подарки тех, кто, как и я,

исповедовал веру Христову. Не знаю, поверил ли мне Генрих, он был достаточно умен, но сказать ему правду значило обречь себя на лишение

сана, а Гарри пришлось бы предстать перед судом инквизиции. Он друг, но он слишком, чересчур рьяно верит.

- Твой слуга, - спросил он, - знает по-немецки?

- Нет,-  ответил я, - он англичанин.

- Хороший?

- Генрих!- укоризненно заметил я.

- Молчу-молчу.

Но что-то мелькнуло у него в глазах. Я не успел уловить, но что-то либо насмешливое, либо … настороженное. И, клянусь святым Петром,

скорее второе!

Гарри послушно молчал и смиренно смотрел на двух друзей, разговаривающих между собой. Он открыл, что немецкий язык достаточно

мелодичен, но строг, мягок, но суров. Пока он размышлял над этим, пришедший, которого Шпренгер назвал Генрихом, повернулся к нему,

и тихо спросил у старика:

- Dein Diener, er versteht Deutsch?

- Nein, er Engländer, - ответил Шпренгер. Гарри пожалел, что не знает немецкого – речь по-видимому шла о нем.

- Brav?

- Heinrich!-  укоризненно сказал старик.

- Schweigen.

Но он так глянул на Гарри, что тому подумалось: «он все знает! Все видит! Знает, кто я!». Гарри судорожно сглотнул. Он вспыхнул при

одной мысли о том, что он может погибнуть. И, кажется, Генрих заметил это. У Гарри мелькнула мысль: а может ли человек в каждом

искать ведьму и принимать желаемое за действительное? Подставит ли он его, Гарри?

И как Шпренгер с ним дружит?

- Мой дом еще цел, Генрих? – спросил я у друга.

Тот отвлекся от Гарри, пламеневшего как мак, и повернулся ко мне.

- Да, конечно. Я взял его под свою опеку. Твой слуга Тиль все еще там служит. Все готово, чтобы ты мог вернуться.

- Отлично. Когда мы идем?

- Хоть сейчас. У подножия холма повозка: я всегда приезжал с ней, мало ли, может, ты вернешься.

- Гарри,-  обратился я к мальчику, мысленно прося его быть благоразумным, - перетащи все вещи в повозку в низу холма.

Он кивнул и стал собирать сначала все мелкое – коврики, ложки. Он старался – видит Бог! – но решил взять все и сразу. Все и сразу

рассыпалось.

- Неказистый у тебя слуга, Якоб, - нахмурился Шпренгер, - я пойду, позову своего. От твоего проку не будет.

И, бросив на Гарри уничтожающий взгляд, вышел. Была бы дверь, он непременно бы хлопнул ею.

Гарри совсем смутился и покраснел. Мне было жаль его, но такими темпами он усилит внимание Генриха к своей особе, ибо я всегда

держал образцовых слуг.

- Возьми портрет Персиваля, Гарри. Если успеешь – шепни, чтоб не двигался. Но, умоляю, будь спокойнее. От волнения ты немного не то

делаешь, - мальчик заалел, - успокойся! Своей…скромностью ты заставишь сомневаться в тебе Генриха еще больше. Сейчас мы поедем

ко мне в дом. Мой слуга Тиль примет тебя хорошо, злиться не будет. И не бросай ни на кого мрачных взглядов: подумают, что напускаешь

порчу.

Гарри кивнул мне. Совсем смутился. Я улыбнулся ему, подошел и ободряюще сжал плечо.

- Все будет хорошо, Гарри. Ты вернешься к себе. Обещаю.

Он кисло улыбнулся и кивнул.

Кто-то хмыкнул сзади. Генрих. Он чуть насмешливо улыбнулся. За ним зашел какой-то крестьянин, при виде меня склонившийся и

прошептавший: «Герр Великий Инквизитор…». Гарри ему помог загрузить вещи в повозку, лошаденка проснулась, и мы двинулись.

Кельн! Мой родной Кельн! Как я скучал по тебе! Спасибо, спасибо тебе, Иисусе!

Я словно ожил! Пусть в свете луны, полно и красиво восседающей на небосклоне, пусть в этом неверном и дрожащем свете, но я видел его,

видел этот славный город, осколок древнего Рима! Я улыбался и не замечал ничего вокруг. Мой город, мое время, мой друг! Я сморгнул

внезапно показавшиеся слезы. Генрих взглянул на меня и тихо запел:

Gaudeamus igitur

juve nes dum sumus

Gaudeamus igitur

juve nes dum sumus

Post jucundem juventutem

Post molestam senectutem

Nos habebit humus

Nos habebit humus

Я легко засмеялся и присоединил свой голос к студенческому гимну, который мы с Генрихом когда-то пели в Кельнском университете.

Vita nostra brevis est

Brevi finiectur

Vita nostra brevis est

Brevi finiectur

Rapid nos velociter

Vadit nos atrociter

Nemini parcetur

Nemini parcetur

Мы засмеялись. Странное, должно быть, это было зрелище! Почти в полночь едут в Кельне два Великих Инквизитора, распевая Гаудеамус,

сидя в повозке! И все же я был так счастлив, что не мог не петь!

Ubi sunt qui ante nos

In mundo fuere?

Ubi sunt qui ante nos

In mundo fuere?

Vadite ad superos

Transite ad inferos

Quos si vis videre

Quos si vis videre

Отражаясь от стен соборов и домов, взлетая к самим небесам, спешил, спешил великий гимн!

Vivat Academia!

Vivant professores!

Vivat Academia!

Vivant professores!

Vivat membra quodlibet

Vivat membrum quolibet

Simper sint in flore!

Simper sint in flore!

 - Flo-o-o-re! – протянул Генрих, и мы рассмеялись.

- Гарри, - отвлек парнишку от размышлений голос Шпренгера, -  перетащи все вещи в повозку в низу холма.

Вещи? Ах, черт, он же слуга Шпренгера! А слуги должны быть исполнительными. Поэтому Гарри, ничтоже сумняшеся, начал собирать то,

что было ближе: несколько ковриков, ложки. Он хотел унести сразу много и, соответственно, не унес ничего. Глупо посмотрел на

рассыпанное и поразился тому, что ничему полезному у Дурслей не научился.

Ему стало стыдно. Как он мог? Он поднял глаза на Шпренгера – тот смотрел спокойно, Генрих же явно не одобрял подобное.

Он что-то сказал Шпренгеру и вышел. Краска стыда медленно и верно заливала лицо Гарри. Он боялся, что Шпренгер сейчас подойдет,

будет его стыдить, или, что хуже, жалеть.

- Возьми портрет Персиваля, Гарри. Если успеешь – шепни, чтоб не двигался. Но, умоляю, будь спокойнее. От волнения ты немного не то

делаешь, - Гарри клял себя на все корки. - Успокойся! Своей…скромностью ты заставишь сомневаться в тебе Генриха еще больше, - он мог

подставить и Шпренгера тоже! Вот черт!  - Сейчас мы поедем ко мне в дом. Мой слуга Тиль примет тебя хорошо, злиться не будет. И не

бросай ни на кого мрачных взглядов: подумают, что напускаешь порчу.

Гарри кивнул. Он окончательно смутился. Мир, куда он попал, был полон правил, которых он не понимал, но которым должен был следовать.

Иначе.…И он никому в этом злом мире не был нужен.  Шпренгер улыбнулся ему, подошел и ободряюще сжал плечо.

- Все будет хорошо, Гарри. Ты вернешься к себе. Обещаю.

Гарри улыбнулся и кивнул, эти слова согрели его, хоть Шпренгер рядом!

А если бы Шпренгера не было? Гарри похолодел.

Кто-то хмыкнул сзади. Гарри поднял взгляд и увидел Генриха. Он чуть насмешливо улыбнулся. За ним зашел какой-то крестьянин, при виде

Шпренгера склонившийся и прошептавший видимо какое-то приветствие. Знаком он показал Гарри, как надо складывать вещи, и они

направились вниз.

Гарри еле спустился с мешком на спине. Тропинка была каменистая, камни осыпались. Видимость тоже не была на высоте: лишь свет

луны. Внизу стояла повозка с заснувшей лошадью. Они сложили все в нее и снова поднялись. Еще два захода – и все вещи в повозке.

Крестьянин сел на край, зажав вожжи, Гарри вскарабкался на сундук у картины.

- Мистер Дамблдор, - прошептал он, моля небо, чтоб тот не спал,-  мы в Средневековье. Не двигайтесь, пожалуйста.

Крестьянин обернулся на звук голоса. Гарри смолк. Лицо мужчины показалось ему зловещим. Может, дело в освещении? Посмотрев на

испуганного парнишку с минуту, крестьянин вернулся к созерцанию дороги.

Послышались голоса, и с холма спустились инквизиторы. Они о чем-то оживленно говорили, сели в середину, лошаденка проснулась, и

повозка двинулась.

Гарри с благоговением смотрел на выраставший перед ним город. Словно из тьмы выходили стены, камни мостовой, по которым скоро

зацокали копыта, соборы. Особенно ему приглянулся самый высокий собор, вверху которого луна зацепилась за крышу. Он гордо и

независимо стоял, показывая, что ему, в общем-то, все равно, кто там ходит внизу. Он предназначен для великого дела, и ежели люди

приходят в него, то на них надо смотреть снисходительно, но вежливо. И в то же время в нем чувствовалась какая-то угроза. Впрочем,

угрозу Гарри чувствовал повсюду.

Он опустил взгляд на Шпренгера – по щекам старика текли слезы. Надо же. Хотя, вернись Гарри сейчас в Хогвартс, как знать, может, и

он бы прослезился.

Генрих что-то тихо запел, и скоро старик вплел свой голос в песню, которая, под стать городу, летела в никуда, многократно отражаясь

от стен.

Гарри поежился.

Проснулся он оттого, что жутко болела шея. Гарри, кряхтя, осмотрелся (очки были на нем). Он полулежал в кресле с высокой спинкой и

резными подлокотниками, над ним серел высокий потолок, справа окно, из которого лился солнечный свет. «Где это я? – подумал Гарри, -

Дурсли купили новый дом?». Он встал, и его взгляд упал на укутанную тряпкой картину. Тряпка слегка спустилась, и был виден мирно

дремлющий благообразный старец. И Гарри вспомнил все.

Шпренгер! Средневековье! Кельн!

Он подскочил к окну.

Находившись, вероятно, где-то на втором этаже или выше, оно выходило на небольшую улочку, заполненную спешащим народом, одетым

в странные и не совсем красивые на вкус Гарри одежды. По обе стороны булыжной неровной дороги по продолбленным углублениям стекала

куда-то вниз вода. Или не совсем вода, Гарри не понял. Точно Средние века…

Он снова опустился в кресло. Сил не было. Господи, сколько же придется здесь торчать? Сколько? Как ему попасть обратно? Через

пещеру. Точно! Только бы выбежать…

Если она там же, где была вчера…

Гарри тихо застонал и обхватил голову руками. Выхода не было. И ему придется всю жизнь провести в роли слуги Шпренгера, а умрет

Шпренгер – у кого-нибудь еще. Если раньше не сожгут…

Небольшая дверка скрипнула, впустив согнувшегося старика в одежде, как у него. Глаза у старика были внимательные, можно с натяжкой

 сказать, что дружелюбные. Когда он выпрямился, то оказался достаточно высоким, но ниже Шпренгера. На ногах его были мягкие туфли,

 ступал он неслышно.

- Du! – проскрипел он и поманил рукой,-  los!

- Я? – переспросил Гарри, указывая на себя. Грюм, дремавший до этого времени, завопил: «Шпренгер сказал только с ним ходить! Куда?

Стоять! Стой! Бдительность! Постоянная бдительность!»,- к-куда?

- Komm doch! Na, komm doch!

«Наверно, я все-таки», - подумал Гарри, поправил тряпку, чтоб Дамблдора не было видно, и пошел за стариком.

Они вышли из комнаты, прошли по небольшому коридору и подошли к лесенке наверх. Гарри не особо смотрел по сторонам. Все случившееся

не умещалось у него в голове, поэтому он просто шел. Старик знаком показал, что надо вверх. Гарри кивнул и стал подниматься. Несколько

ступенек, тяжелое дыхание старика сзади, и вот перед ним выросла дверь.

Гарри встал. Наверно, надо постучаться…Он неуверенно постучал. Тишина.

-  Ja, herein! – послышался знакомый, но чуть глухой голос.

Гарри открыл дверь и вошел в комнату, находившуюся под крышей, у окна, слева от двери, стоял за стол, за которым сидел какой-то

старик и что-то писал.

-  Was wollen Sie von mir? – спросил он, дописал, повернулся, и Гарри узнал Шпренгера. Но это был не совсем тот же Шпренгер, что был

вчера. Доброжелательного старика больше не было. Был собранный и устрашающий сталью в глазах инквизитор, уже, кажется,

занимавшимся своим делом.

- Гарри, - строго и холодно сказал он. У Гарри все замерло. Они больше не друзья. Он пропал, ему больше не на кого надеяться, он такой же,

 как и все инквизиторы… - уже двенадцать часов. Ты должен был встать в семь и помочь Тилю, моему слуге, - он указал на старика,

приведшего Гарри сюда, - ты провинился. Так хорошие слуги не делают, а других я не держу. Тебе ясно?

- Д-да…,-  слуга сзади тихо охнул, а Шпренгер резко отложил в сторону перо.

- Что?!

- Да, герр Шпренгер….

Лицо Шпренгера посерело.

- Да как ты смеешь так обращаться так ко мне, щенок?! Как нужно? – тихо и устрашающе спросил он.

- Да, герр Великий Инквизитор.

- Так лучше. Heraus! – бросил он Тилю.

Тот поклонился и вышел. Гарри замер. Сейчас он точно его убьет или выпорет… Гарри закрыл глаза. Перед Волан-де-Мортом он открыл

бы их. Но Лорд – точно враг и кроме Заклятия Смерти от него ждать особо нечего. А тут человек, которому он доверился, который

обещал ему покровительство….Гарри виноват, да.…Но он же не знал расписания слуг!

- Гарри? Может, откроешь глаза?

Гарри сначала быстро вспомнил интонацию, с которой Шпренгер это сказал, удостоверился, что это голос того Шпренгера, а не

инквизитора, и только тогда открыл.

Шпренгер стоял у своего стола, свет серебрил седину волос и бороды. Глаза снова стали переменчивыми и на секунду слегка смешливыми.

Надежда вновь забралась в сердце парня. Инквизитор улыбнулся, достал трубку, набил, раскурил и кивнул на кресло у стола:

- Садись.

Гарри прошел к нему и сел. Мягкое. Не то что то, на котором он заснул.

- Ты уж прости меня, что я накричал на тебя, - кольцо дыма обелилось в свете полуденного солнца,- у меня не было выбора. Тиль должен

знать только то, что ты со мной. Но он знает, что плохих, неисполнительных слуг у меня нет. Не накричи я на тебя, хоть на языке,

непонятном ему, он бы призадумался. И стал следить. И нашел бы много чего. Например, нам повезло, что табак уже завезен в Европу.

Иначе, какие бы толки пошли…

Гарри вздохнул. Гора свалилась с плеч….

- Я сказал Тилю, что ты, в виду возраста, будешь со мной, помогая мне по мелочам. Но все же это представление нужно было – никто и

ничто в этом доме не остается безнаказанным. Ты не исключение. Ясно?

- Да, герр Великий Инквизитор.

Шпренгер чуть улыбнулся и положил руку на плечо Гарри.

- Не бойся. Я не оставлю тебя. Ты обязательно вернешься к себе. Я придумаю способ. Персиваль был для меня как сын, стало быть, твой

директор приходится мне внуком, а ты для него тоже как сын. Итого, ты приходишься мне правнуком. Гарри, я никогда не сдам тебя,

моего правнука, таким людям, как Генрих.…Да и как я сам.

Гарри поднял на него взгляд. Шпренгер смотрел вдаль, окутанный сизым дымом.

- Пойми, Гарри, я ведь Великий Инквизитор, страшный человек… многие умирали от моей руки. Но ты, - его взгляд вновь обратился к

парнишке, - не умрешь.

Он прошел к соседнему креслу.

- Кстати говоря, у меня застоялась работа, скоро мне придется заняться тем, чем я занимался. Волей-неволей, тебе придется ходить

со мной: оставлять тебя одного опасно.

Не волнуйся,-  улыбнулся он,- на пытках я не присутствую, и ты туда не пойдешь. Не для твоих это глаз….А выезжаем мы завтра,

в местечко Меншенфрахт, что у города Воцлара.

- Уже завтра?

- Да. Дела, дела…- Шпренгер попыхивал трубкой, - ты молотком орудовать умеешь?

- Средне, - ответил Гарри, у которого пронеслись весьма неприятные ассоциации, связанные с молотками.

- Гарри, прибивать кого-то ты не будешь! Нет. А вот оповещения к дверям церкви – да.

…Я не спал ночью – у меня накопилось много работы. Я совсем было забыл о том, что отсутствовал так долго, что был знаком с магами, что у меня в комнате для гостей спит мальчик из будущего времени. Меня отвлек от дел и от мыслей Тиль, сказав, что мой новый слуга ведет себя совершенно непотребно.

Я отложил перо. У меня появилась пока еще небольшая, но проблема. У крестьянина, что вез нас вчера, сдохла лошадь. Она была старой, ей пришло время, к тому же ее груз вчера был тяжелее, явно тяжелее, чем раньше. Но Генрих говорил о том, будто на крестьянскую лошадь наслал порчу ведьмак, наслал ее при крестьянине же, прошептав что-то крайне тихо и посмотрев на крестьянина крайне враждебно. Этого достаточно, чтобы предать Гарри суду инквизиции.

Но я не могу. Он мальчик, маленький испуганный мальчик, он маг, но он не ведьмак, он верит мне, он мне как внук…

Только как бы мне уговорить Генриха, что все в порядке?

- Да, входите! – ответил я, что-то записывая на бумаге.

Кто-то вошел, я не концентрировался на том, кто именно, поэтому уточнил:

Но стоило мне повернуться, как я увидел все еще сонного, встрепанного Гарри, который видимо, недавно проснулся и не понял, что к чему. За ним стоял Тиль. Привел-таки.… Зачем? Хотел, чтобы я наказал Гарри? Да,…а старик за эти пять лет изменился. Что ж, не надо мне еще проблем со слугой.

- Гарри, - строго и холодно сказал я. Парнишка словно замер, глядя на меня глазами, полными страха. Боится, что я его оставлю. Прости, Гарри, - уже двенадцать часов. Ты должен был встать в семь и помочь Тилю, моему слуге, - я указал на старика, тот чуть улыбнулся. Боже верный, как ты изменился, Тиль… - ты провинился. Так хорошие слуги не делают, а других я не держу. Тебе ясно?

- Д-да…,-  Тиль тихо охнул, а мне пришлось  резко отложить в сторону перо.

- Что?!

- Да, герр Шпренгер….

Я заставил себя рассердиться.

- Да как ты смеешь так обращаться так ко мне, щенок?! Как нужно? – тихо и устрашающе спросил я, моля о том, чтобы Гарри

догадался.

- Да, герр Великий Инквизитор.

- Так лучше. Вон! – бросил я Тилю.

Тот поклонился и вышел. Гарри замер. Он думает, что я точно инквизитор, предам его, выпорю или сдам своим. Бедняга. Прости, Гарри.

- Гарри? Может, откроешь глаза?

Мальчишка сначала прислушался к моему тону, потом понял для себя, что я теперь не опасен и открыл свои изумрудные глаза. Мальчишка,

просто маленький мальчик, которого напугал страшный инквизитор, коему теперь неловко. Я набил трубку, чтобы немного занять время.

Что же ты стоишь?

- Садись, - я кивнул ему на кресло у стола

Гарри прошел к нему и сел.

- Ты уж прости меня, что я накричал на тебя, но у меня не было выбора. Тиль должен знать только то, что ты со мной. Но он знает, что

плохих, неисполнительных слуг у меня нет. Не накричи я на тебя, хоть на языке, непонятном ему, он бы призадумался. И стал следить. И

нашел бы много чего. Например, нам повезло, что табак уже завезен в Европу. Иначе, какие бы толки пошли…

Гарри вздохнул. Он мне верит.

- Я сказал Тилю, что ты, в виду возраста, будешь со мной, помогая мне по мелочам. Но все же это представление нужно было – никто и

ничто в этом доме не остается безнаказанным. Ты не исключение. Ясно?

- Да, герр Великий Инквизитор.

Я чуть улыбнулся и положил руку на плечо Гарри.

- Не бойся. Я не оставлю тебя. Ты обязательно вернешься к себе. Я придумаю способ. Персиваль был для меня как сын, стало быть, твой

директор приходится мне внуком, а ты для него тоже как сын. Итого, ты приходишься мне правнуком. Гарри, я никогда не сдам тебя,

моего правнука, таким людям, как Генрих.…, - Мне стало неудобно. Теперь я знаю магов и сжигать их теперь так же спокойно я не смогу,

- Да и как я сам.

Я почувствовал взгляд Гарри. Нет, мальчик, ты должен знать, кому доверил свою жизнь и здоровье.

- Пойми, Гарри, я ведь Великий Инквизитор, страшный человек… многие умирали от моей руки. Но ты, - я вновь посмотрел на парнишку,

- не умрешь.

Я прошел к соседнему креслу.

- Кстати говоря, у меня застоялась работа, скоро мне придется заняться тем, чем я занимался. Волей-неволей, тебе придется ходить со

мной: оставлять тебя одного опасно.

Не волнуйся,-  улыбнулся я, видя как Гарри сжался в предчувствии,- на пытках я не присутствую, и ты туда не пойдешь. Не для твоих это

глаз….А выезжаем мы завтра, в местечко Меншенфрахт, что у города Воцлара.

- Уже завтра?

- Да. Дела, дела…ты молотком орудовать умеешь?

- Средне, - ответил мальчик, у которого в голове пронеслась роль солдата, прибивавшего Господа нашего Иисуса Христа к кресту. Я

улыбнулся. Теперь это не практикуется. По крайней мере, этого не практикуем мы. Недостойно ведьму прибивать к кресту, как нашего

Спасителя! Много чести…

- Гарри, прибивать кого-то ты не будешь! Нет. А вот оповещения к дверям церкви – да.

Гарри трясся вместе со Шпренгером в карете, следовавшей в город Воцлар. Было зябко. Делать было нечего, и Гарри смотрел то в окно, то на инквизитора.

Погода не радовала, как и пейзаж. Деревья скрюченными пальцами пытались ухватить туман, но тот не был настолько густым и просачивался к основанию стволов, путаясь в частой траве. Дорога размылась, лошади шли с трудом. Изредка в дополнение к унылости дул пронизывающий ветер, вздымая туман волнами. Гарри вдруг понял, что он помнит прошлое время как сон. Хогвартс, друзья, волшебство…это осталось где-то ТАМ, не здесь…

Шпренгер читал какую-то толстую книгу, не обращая внимания ни на что.

Где-то вдалеке послышался тихий чавкающий шум, превратившись по приближении в хлюпающие звуки. Потом раздался голос:

К окошку подъехал посыльный, парнишка чуть постарше Гарри. Он чуть завистливо взглянул на него и протянул конверт:

Шпренгер взял не испачканный пакет, хотя сам посыльный был в мелких капельках грязи. Его конь тоже не отличался чистотой. Он встряхнул головой и что-то проржал.

- Du darfst gehen***** , - сказал Шпренгер парню и положил конверт рядом с собой.

Тот кивнул и напоследок взглянул на Гарри. А у того вдруг сердце ухнуло в пятки. Потому что этот парень, сияющий от важности своего поручения, был как две капли воды похож на того, что встретил Гарри в Тайной Комнате, на того, что подставил Хагрида и добился его исключения из школы. Наверно, это отразилось на его лице, потому что улыбка паренька увяла, он смотрел на испуганного слугу Инквизитора с непониманием. А потом…потом шрам взорвался оглушительной болью, и Гарри не сдержавшись, вскрикнул, схватившись за лоб. Он успел сказать себе «спасибо», что закрыл шрам челкой – точно сочли бы бесноватым. Лицо посыльного побелело. Шпренгер рявкнул:

Паренек ускакал, а Шпренгер наклонился к тихо стонущему мальчику.

Его колотила не только боль в шраме, но и панические мысли: как Волан-де-Морт попал сюда? Как? На вопросы старика Гарри не мог ответить: шум привлечет еще чье-нибудь внимание. Шпренгер положил руку на лоб Гарри, и на паренька повеяло холодком. Боль утихла, и Гарри успокоился.

- Что случилось? – повторил свой вопрос Шпренгер.

Гарри посмотрел на него: спокойный, только разноцветные глаза блестят. Он волновался!

- Это… - Гарри сглотнул,- он был так похож на молодого Волан-де-Морта, и шрам обожгло, так бывает, когда Волан-де-Морт рядом, или испытывает сильные эмоции…

- А…герр Шпренгер, а Темный Лорд не мог попасть в это время? – немного испуганно спросил Гарри. Ему и так проблем хватало.

- Не думаю, мой мальчик, - тихо ответил Шпренгер, - а вот эмоции…Эмоции могут быть…

- Но ведь сколько прошло! То есть, сколько пройдет! Его еще нет!

- Гарри, успокойся, - Шпренгер сел рядом с ним, предварительно закрыв занавесками окна, и обнял его за плечи, - пока я рядом, никакой Лорд не посмеет тебя обидеть. А время…Время – это как параллельно натянутые куски полотна. Моя пещера как игла пронизывает их всех. И в этот самый момент Лорд может злиться, что тебя нет. Но достать тебя он не может.

- А друзей? – Гарри слегка дрожал, хотя рядом со стариком страху не было места.

…И как только не поворачивается жизнь! Я провел рукой по волосам спящего паренька. Я знал этого посыльного, Тобиас Редлл, служит у Крамера. И он родственник Тома Редлла, это очевидно, иначе бы Гарри так не среагировал. Кровь…

Я взял письмо. От Крамера, от кого же еще? И в нем таится много проблем. Много наших проблем. Об этом говорил конверт и росчерк друга.

Он старался. Он старался замять дело с лошадью, но этот крестьянин, Кристоф, обратился к другому инквизитору, а тому нет смысла увиливать, ведь за каждого колдуна он получит вознаграждение, как и крестьянин.

Гарри, Гарри, что же нам с тобой делать? Надо доказать, что это не твоя вина. Надо представить этого крестьянина твоим смертельным врагом, врача предоставить, чтоб сказать, что лошадь умерла от перенапряжения, что угодно…

- Гарри,- обратился я к парнишке, собиравшему все исписанные листы в стопку, - завтра будь здесь. Никуда не ходи.

- Почему? – удивленные зеленые глаза поднялись от стопки.

- Мне надо будет… - я замялся. Даже для меня это не так просто и ясно, как раньше, а ему-то…, - нужно мое присутствие на финале этого процесса.

Я умолял его понять, чтобы не произносить слов, но он лишь моргнул и спросил:

- На сожжении, Гарри. На публичном сожжении.

Он моргнул опять, и все листы, собранные им, рассыпались по полу.

- На сожжении? Вы и правда ее…? Но ведь она магл!

- Да, но она призналась в том, что творила зло. Мы вправе ее сжечь. Этого требует и ждет народ. Он нас для этого и вызвал.

- Как вы можете! Ведь знаете, что она невиновна!

- Знаю! – я вышел из себя, второй раз в жизни позволил себе эту роскошь.

Эти пытки, когда я смотрел на них и требовал признания, как глаголет устав, теперь я понимал, что она невинна, но как я мог это доказать? Особенно после ее признания.… Знаю, но что я могу? Что в силах сделать? Я должен остаться Великим Инквизитором, чтобы вытащить нас из этого ужаса. Что я мог сделать? Что? Раньше я верил, что они слуги Дьявола, и было легко сжигать их, совесть молчала. Но теперь…теперь-то я знаю, что она чиста. Да поможет ей Господь….

Я сел, сдерживаясь, чтобы не наорать на мальчика: он-то тут совершенно не причем.

О, небо, почему же они ввели это ужасное правило – Великим Инквизиторам быть при пытках? Зачем? Всегда хватало простых инквизиторов или священников, как тот…как его? Бог мой, что с моей памятью? Как…? А, Шпе! И на сожжении нас раньше не должно было присутствовать. Не пойму, зачем…

Я посмотрел на мальчика. Он только что положил стопку собранных бумаг. Руки трясутся у парнишки. Что-то мне подсказывает, что он придет завтра на казнь.

- Гарри,- он резко развернулся. Злится на меня и обижен, - Гарри,- повторил я мягко,- не ходи завтра. Это ужасно. Зачем тебе это видеть?

- Зачем вы так?- с упреком вопросил он,- Неужели нет выхода?

- Нет, Гарри. Нет… - голос сорвался. Старею…. Я вздохнул, - не ходи, слышишь?

Ее вели в дурацком колпаке к столбу на площади. Взгляд пуст. Ей пока все равно. Хорошо, что хоть накинули на нее какую-никакую одежду, нечего народу видеть, до чего ее довели. А особенно Гари. Я вновь оглядел толпу. В толпе я его не увидел и надеялся, что тому достанет благоразумия не ходить. Запереть его я не мог. Все равно уж как-нибудь выкрался, если б захотел. Если он придет, значит, кому-то нужно было, чтоб он пришел.

Вот ее привели к столбу, опоясали цепями, стали собирать хворост, обкладывая вязанками столб. И тут-то она очнулась.

Сначала из глаз скатились слезинки, и она начала что-то шептать. Прокатился шепот: «Порча, порча», кто-то кинул камень с криком «Замолчи, нечисть!», бросавшего оттеснили. Она чуть вскрикнула, когда камень попал в ее ногу, а потом в полный голос запричитала:

- Люди! Люди! Христиане! Что ж вы делаете? Невинная я! Оклеветана! Пощадите! Бог завещал милосердие! Пощадите!

- Бога еще поминает! Да как ты смеешь своими гадкими губами говорить имя Божье? – ответила ей грозная и безумная толпа.

Палачи тем временем, не обращая внимания ни на что, уже сложили хворост. Неподалеку встал инквизитор с факелом.

Моя очередь. Глубоко вздохнув, я вышел вперед, на возвышение рядом со столбом и обратился к ведьме:

- Ты признала свое вредительство, ведьма, и тебе грозит смерть от очищающего огня. Покайся пока не поздно, и Господь Бог смилуется и простит тебя.

- Мне не в чем каяться! – завизжала она, слезы катились градом, оставляя чистый след на запачканном лице. Я не смог удержать себя и посмотрел ей в глаза. Я почувствовал ее панический страх, ужас, боль, слабую безумную надежду на спасение.…Я оградил себя от ее чувств. Работа есть работа. Бог мой, Иисус, дай мне сил…

- Тогда гореть тебе в Аду, как и на земле!- выкрикнул я и, уходя с возвышения к епископу, дал отмашку инквизитору.

Тот подошел и поджег хворост со всех сторон.

- А-а! Демоны! Что вы делаете?! Простите! Пощадите! Гады ползучие! Неверные! Да падет на вас гнев Господень! - огонь подбирался все выше, к ее стопам, - Помогите! Помо…А-а-ай-а! - крик перешел в визг, а потом в рев, когда пламя коснулось ее. Она бессознательно стала извиваться на столбе, стараясь уклониться от огня. Платье ее горело.

Дикие, широко раскрытые глаза, за стеклами очков, растрепанные волосы. Стоит столбом среди беснующейся толпы и просто смотрит, приоткрыв рот. Вот рука метнулась к тайному карману, но нет, палочку я вытащил утром, и она со мной. Не хватало мне еще быть палачом у Гарри. Он посмотрел на меня диким взглядом, потом сморгнул слезы и, повернувшись спиной, стал пробираться сквозь толпу.

Почему, почему и я не могу уйти? Почему теперь и мне положено быть здесь до того, как она умрет и обратится в пепел? Почему не могу быть рядом с Гарри?

Она уже не кричала, она стонала, потом смолкла и обвисла. Господь услышал меня. Огонь скрыл ее тело. Трещали поленья, пахло сожженной кожей и грехом. Нашим грехом...